— Конечно, нет. Цель тут совсем иная. Представьте себе, мистер Флаугольд, море рабочих, в котором тонут сотни моих агентов. Кто может поручиться за то, что их сведения правильны? Никто. Им лично я верю, как предателям, наполовину. Мне нужен инструмент, который отражал бы настроение массы, и таким инструментом и являются живые фонари. В любой момент я могу прочитать по этим фонарям, что чувствует масса. Именно потому, что стоять фонарем бессмысленно и унизительно для рабочего, привыкшего к производительному труду, живые фонари становятся особенно чувствительным инструментом. Всякое недовольство, всякий назревающий протест прежде всего скажется на поведении фонарей.
— Вы, пожалуй, правы, — подумав, сказал Флаугольд. — Но не переоцениваете ли вы, Арчибальд, эти живые фонари?
— Нет, я хорошо знаю психику массы. Пока живые фонари стоят, как изваяния, на своих постах, я спокоен. Прочитывая сводки, я проверяю их относительную правильность на фонарях.
— Пусть так, но что скажет весь культурный мир?
— Пустое, мистер Флаугольд, одно интервью с Дройдом — и все будет в порядке. Совсем ведь нетрудно представить дело так: в борьбе с безработицей правительство выдумывает для рабочих какую-нибудь работу, но, поскольку промышленности невозможно использовать всех, приходится прибегать к таким мерам, как институт живых фонарей. Институт особенно подчеркивает гуманность и истинную заботу правительства нашей страны о рабочих.
— Браво, Арчибальд, браво! Вижу, что вас подстегивать не нужно. У вас бездна инициативы и находчивости. Продолжайте действовать и можете всегда рассчитывать на мою поддержку, — сказал Флаугольд, подымаясь и пожимая Арчибальду Клуксу руку.
— О, мистер Флаугольд, при вашей поддержке я справлюсь со всеми врагами культуры и человечества, — говорил Клукс, почтительно провожая миллиардера к дверям и едва справляясь с радостью от своей удачи. Он все еще не мог привыкнуть к своему положению.
Проводив Флаугольда, Клукс несколько минут ходил по комнате.
Младший сын знатного рода, потомок целого рода корсаров, колонизаторов и завоевателей диких стран, авантюрист по природе, Клукс с детства мечтал о подвигах, завоеваниях и борьбе. Кипучая натура и честолюбие, соединенные с холодным расчетливым умом, не позволяли ему удовлетвориться скромной судьбой, предназначенной «младшему сыну».
Выбирая себе карьеру, Клукс, вопреки традициям своей семьи, пошел не в армию, а в политическую разведку, понимая, что именно здесь арена самой жестокой борьбы за старый мир, за господ против восстающих рабов.
С молоком матери всосал он презрение к людям, стоящим ниже его на общественной лестнице, убеждение в своем праве господствовать над ними и их обязанности подчиняться. Презрение превратилось в ненависть, когда он убедился, что низы не признают его права на господство. Никакие средства не казались ему жестокими. Все было позволено в этой борьбе не на жизнь, а на смерть.
Клукс с восторгом приветствовал открытие Ульсуса Ван Рогге и деятельно помогал устройству Карантина Забвения.
Когда Карантин начал действовать, Клукс часто отрывался от работы, приезжал в Карантин и подолгу простаивал в операционном зале, наблюдая, как вереница рабочих проходила перед аппаратом лучей К. Несколько секунд приготовлений — и человек получал в затылок разряд лучей.
«Одним врагом меньше», — хладнокровно отмечал про себя Клукс.
Он присматривался к людям, проходившим «курс обезвреживания», и ему казалось, что он замечает, как после каждого сеанса их лица становятся все равнодушнее, глаза все более тусклыми и безразличными.
«Что, голубчики, пропадает охота бунтовать?» — весело думал Клукс.
Несмотря на свое увлечение лучами К, Клукс понимал, что одними лучами нельзя уничтожить революцию, и не соглашался с Флаугольдом, который считал, что над рабочим движением можно поставить точку.
Клукс прослоил всю страну, все предприятия и учреждения армией своих агентов, переплел свои бюро с местными комитетами фашнационала, создал штаб, в который из всех концов страны стекались сводки.
Союз с могущественным миллиардером, фактическим владыкой Капсостара, открывал перед ним горизонты, невероятные возможности, которые даже не рисовались ему в мечтах.
Третий месяц, как он работает на своем посту, но теперь только он осознал вполне свою силу и власть. Теперь он — правая рука Флаугольда. Он ни перед кем не должен будет отчитываться, но сам всех будет держать в руках. Он покажет всем, этим мелким людишкам, что такое власть в руках сильного человека.
Теперь есть над чем поработать.
Великая идея профессора Ульсуса Ван Рогге — вот что должно спасти старый мир и цивилизацию, превратить в покорную рабочую силу всю эту грязную, всегда недовольную и готовую к бунту толпу, сделать из людей придатки к машинам, войти в историю как спаситель мира, навеки покончить с революциями, периодически потрясающими человечество. Ради этого стоит жить и бороться!
Капсостар — только начало. Надо победить здесь, и тогда откроется весь мир. Но для этого надо работать, работать и работать.
