– Я и не говорила, что было плохо, – ответила она. Словно приступа, произошедшего два дня назад, никогда не было, а боль, которую она увидела на его лице, – всего лишь дурной сон. Она не говорила с ним об этом, но с трудом верила, что кто-то, даже Джордж, обладал таким упрямством, чтобы во второй раз похоронить в своей памяти столь важное признание.
– Ты дрожишь, – прошептал Рэй.
Она не помнила, как пришла к нему в квартиру. Вниз по холму спускалась как в тумане. Сколько бы она ни убеждала себя, что поступает правильно, все это казалось ей совершенно неправильным. Когда они говорили по телефону, и Джини рассказывала ему про сексуальное насилие, Рэй молчал. Возможно, он понял, что это значит для Джини.
– Рэй… – Она надеялась выдержать деловой тон и рассказать ему правду, похоронив свои чувства раз и навсегда. Вместо этого, как только он привлек ее к себе и обнял, переживания прошлой недели отступили на второй план, она наслаждалась его запахом, прикосновением его щеки, объятиями.
– Не надо, – произнес он, когда она отстранилась и начала объяснять. – Я знаю, что ты хочешь сказать, но, пожалуйста, не надо слов. Не хочу запомнить слова.
Джини не хотела говорить точно так же, как Рэй не хотел слушать.
– У нас еще есть сегодняшний вечер, – прошептал он.
Два бокала и бутылка вина уже ждали на журнальном столике, и печальные ноты Чета Бейкера наполняли комнату. Но Рэй взял Джини за руку и решительно повел ее в спальню.
Комнату наполнял мягкий вечерний свет. Она села на кровать, Рэй опустился перед ней на колени. Он нежно поцеловал ее в губы, бережно стянул бретельки с ее плеч – и вниз, обнажив ее грудь. Он едва касался ее кожи, но в его прикосновениях было столько чувственности и страсти, что у нее перехватило дыхание.
– Ты уверена, что хочешь этого, Джини? – спросил он.
Она кивнула, сладостная дрожь прошла по всему ее телу. Тогда он поцеловал ее, настойчиво, со всей страстью, которую так долго сдерживал в себе, как и она. Они легли на кровать, руки тянулись к рукам, расточая и принимая ласки, о которых она не смела и мечтать. До той ночи Джини и не представляла, что такое блаженство.
Чет Бекер давно доиграл, а они все молчали.
– Который час? – спросила она.
Рэй посмотрел на часы на тумбочке.
– Поздно.
– Мне пора. – Слова прозвучали так, словно их произнес кто-то другой. Она услышала, как Рэй вздохнул, но ее опьянило столь безграничное и столь неожиданное наслаждение, что мысли путались.
– Мы хорошая команда, – усмехнулся он, поцеловав ее в макушку. – Теперь ты получила, что хотела, и собираешься бросить меня.
Он встал, и Джини наблюдала за ним, когда он выходил в другую комнату и доставал с полки
– Я знаю, кто такой Майлз Дэвис, – запротестовала она, когда он вернулся в постель, поцеловал ее и стал подтрунивать над ее музыкальным невежеством. Джаз был более лиричным и легким, чем Бейкер, и она почувствовала, что этим выбором Рэй выразил свою радость от того, что с ними сейчас происходило.
– Верхушка айсберга… это легкий джаз. Ты еще не слышала мою коллекцию хардрока.
Слезы выступили у нее на глазах при воспоминании о том, зачем она пришла сюда. Джини села в кровати, укутавшись одеялом.
– Я не могу… не могу бросить его, Рэй, пожалуйста, пойми. Дело не в тебе и не в моих чувствах к тебе… сегодняшний вечер был незабываемым. – Она смотрела на него, утирая слезы одной рукой, а другой стискивая его руку, словно тонула. – Если бы он не рассказал мне про насилие… если бы…
– Тсс, Джини, пожалуйста, не будем об этом.
– Но мне надо идти, уже одиннадцать.
Несмотря на поздний час, ни одному из них не хотелось двигаться. Еще полчаса они лежали, обнявшись, теплые, сонные, в объятиях друг у друга, пока она не заставила себя встать.
Вздыхая, она выбралась из-под одеяла и стала собирать свою разбросанную одежду.
– Я провожу тебя.
Они шли молча, взявшись за руки. Ночь была прохладная и облачная. На вершине холма Рэй наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
