– Ты не виновата ни в чем. Я жестоко разочаровал тебя, потому что был трусом. – Он сидел, обхватив колени и подтянув их к груди, словно ребенок. Джини наблюдала за его лицом с изможденными, серьезными глазами и вдруг поняла, что Джордж никогда не выглядел молодым, даже в юности. Сдержанный, ответственный во всем, что он делал, зачастую он закрывался от Джини и от всего мира. Теперь в его взгляде читались твердость и решительность; больше никакого шепота страха.
– Джини, – произнес он, встретив ее озадаченный взгляд. – Мне нелегко говорить об этом, и я не могу найти приличных слов, чтобы это выглядело более-менее приемлемо… – он издал короткий резкий звук, – приемлемым для тебя и для меня. – Он сделал глубокий вдох, и Джини почувствовала биение собственного сердца, словно молотом по наковальне, будто она тоже разделяла ту ужасную тайну, которую он еще не раскрыл. – В детстве я стал жертвой насилия. Это был друг моего отца, Стивен Экланд, тот, который забирал меня к себе на школьные каникулы, когда отец был в командировке. – Он говорил быстро, явно заранее подготовив каждое слово.
Джини уставилась на него.
– Сексуального насилия?
Джордж кивнул.
– Но… ты же годами туда ездил.
– И он годами насиловал меня. С десяти до четырнадцати лет, – его лицо исказила давно подавляемая ярость.
– Боже мой! Почему ты не сказал мне, Джордж? Все эти годы ты хранил эту страшную тайну и думал, что не можешь сказать мне? – Она задумалась на минуту. – Но ты говорил, что он был очень добр к тебе… ты говорил, что он умный, образованный, веселый…
Джордж снова кивнул.
– Так и было. Он многому меня научил. Джини, это моя вина. Я позволил ему. Я зашел к нему в кабинет после ужина, как он и просил меня, – он учил меня играть в шахматы.
Джини гневно фыркнула; голова у нее шла кругом.
– Он так это называл? Ублюдок, больной, больной ублюдок. – Она сверкнула глазами на мужа. – Насилие есть насилие, Джордж, и это всегда вина только одного человека – того, кто совершил это преступление. Господи, это ужасно! Ужасно, что вообще случилось, а еще хуже – что ты не говорил мне. Ты боялся моей реакции?
Джордж пожал плечами.
– Мне было так стыдно. Я не хотел, чтобы ты думала, что я гей. Я не такой.
– Я и не говорила, что ты такой.
– А еще я думал, тебе будет противно. Я всегда думал, что это моя вина, и решил, что ты тоже так подумаешь. Родителям я не мог рассказать. Отец никогда бы не поверил мне. Стивен был его армейским товарищем. Они вместе служили в Бирме и штурмовали Мальту. Стивен был героем; он получил медаль за спасение трех солдат из пылающего танка в Северной Африке. Отец считал, что он станет для меня вдохновляющим примером для подражания.
– А его жена?
– Кэролин ни о чем не подозревала, я уверен в этом на сто процентов. Тогда было другое время, Джини. В наши дни об этом говорят на всех углах; сейчас достаточно сказать ребенку пару слов – и тебя обвинят в том, что ты пристаешь к нему, а пятидесятые были намного невиннее. Такие, как Кэролин, вряд ли вообще знали, о чем идет речь, не говоря о том, чтобы подозревать своего обожаемого мужа в том, что он имеет меня в собственном кабинете каждый день после ужина. Дом был большой, и она никогда не беспокоила его в кабинете. Уверен, она нежилась в кровати с кольдкремом на лице и хорошим романом из библиотеки.
Джини покачала головой.
– Все это время… прошло сколько, пятьдесят лет? И ты никому ничего не сказал. Боже мой, Джордж, не знаю, что и думать, кроме одного – ты должен был мне все рассказать.
Они замолчали.
– Что произошло? Когда это закончилось? Ты видел его после этого?
Джордж вытянул ноги перед собой, моргнул пару раз.
– Это кончилось, когда умер папа. Мне исполнилось четырнадцать, и я уже был в Шербурне к тому времени, а мама вернулась жить в наш дом в Дорсете.
– Но вы виделись еще с ним? Если он был так близок с твоим отцом?
– Они переехали в Южную Африку. Думаю, мама встречалась с ними, когда они приезжали, но люди редко летали на самолетах в те времена. В любом случае мама, как ты знаешь, была самой необщительной женщиной на Земле. Все всегда удивлялись, что именно она, такая замкнутая, стала женой посла.
Джини всегда нравилась мать Джорджа Имоджен. Она была очаровательная, скромная, мягкая и спокойная, очень рассеянная, и для нее не было большего счастья, чем в одиночестве работать в своем прекрасном саду. Она умерла почти пятнадцать лет назад от осложнений после падения. Джордж был убит горем.
– А ей ты рассказал?
Джордж печально рассмеялся.
– Как ты себе это представляешь? Даже если бы она поверила мне, какой в этом смысл? Она бы только расстроилась.
– Наверное… но мне ты мог сказать. Разве ты не доверял мне?
Джордж взял ее за руку.
– Дело не в доверии. Я боялся потерять тебя.
– Потерять меня? Ты думал, я перестану любить тебя, потому что в детстве ты был жертвой насилия? Это же смешно.
