Снова громкий стук в дверь – три раза.
Господи, подумал он, что ещё творится, что опять происходит.
Он осторожно встал с кровати – так, чтобы не скрипели пружины, – и медленно пошёл к двери, выставив перед собой руку с пистолетом.
Взялся за ручку, направил ствол в сторону двери.
Стук прекратился.
Введенский резко рванул дверь на себя и выскочил в коридор.
Перед дверью никого не было. Введенский посмотрел вправо – никого. Влево – никого. Снова вправо – коридор заканчивался окном. Снова влево – к лестнице, ведущей вниз. Никого.
Коридор был освещён тусклой голубоватой лампой.
Введенскому стало трудно дышать.
Он снова посмотрел вправо, где коридор оканчивался окном, – никого нет.
Оглянувшись влево, он увидел возле лестницы старуху в белой ночной сорочке.
– Стойте! – крикнул он и быстрым шагом направился к старухе, держа её под прицелом.
Старуха отступила назад, ахнула и перекрестилась.
– Что вы здесь делаете? – спросил Введенский, подойдя к старухе ближе и опустив пистолет.
Она была совсем старой – лет восемьдесят, может, девяносто, – низкорослой, морщинистой, с огромными ушами, седыми волосами, заплетёнными в косу, и с глубоко посаженными глазами, которых почти не было видно в голубоватом освещении коридора.
– Я… Боже… Я просто… услышала… Вот и вышла… – испуганно заговорила старуха.
– Что слышали? Это вы стучали в дверь? – спросил Введенский.
Старуха быстро покачала головой.
– Нет-нет-нет… Услышала, как стучат, вот и вышла…
– Вы кого-нибудь видели?
– Никого, Христом-Богом клянусь… Только слышала…
Вдруг лицо старухи резко изменилось. Она широко раскрыла рот, тяжело задышала, будто ей не хватало воздуха, и в ужасе выпучила глаза. Отступила назад, подняла руку и указала пальцем в сторону Введенского. Глаза её смотрели мимо.
– Там! – хрипло проговорила она.
Введенский обернулся.
Из окна коридора на него смотрел человек. Он не мог разглядеть его лица из-за блика лампы, падающего на окно, но увидел его раскрытые ладони, прижатые к стеклу.
– Стой! Стреляю! – закричал Введенский.
Человек исчез.
Введенский пустился в конец коридора, подбежал к окну, распахнул его и высунулся наружу.
Человек, спрыгнувший со второго этажа, бежал через двор санатория к забору. Он был высоким, в чёрной кожаной куртке и сапогах.
– Стой! Стреляю! – снова закричал Введенский, прицелился в бегущую фигуру и выстрелил.
Мимо.
Человек подбежал к забору, вскочил на выступ, перемахнул через ограждение и побежал в сторону набережной.
А там, в грязно-жёлтом свете фонаря – стоял чёрный конь.
Глаза Введенского остекленели. Он на секунду забыл, что надо стрелять.
Человек бежал к коню.
Введенский снова прицелился по бегущей фигуре.
На этот раз надо не промахнуться. Не промахнуться. Только не промахнуться…
Выстрелил.
Опять мимо.
Человек запрыгнул на коня, схватил поводья и кинулся резвым галопом по набережной в сторону города.
Введенский снова прицелился, но всадник уже сливался с темнотой.
Ночной гость исчез.
– Сука! – выругался он. – Сука, сука, сука!
От злости он со всей силы ударил рукоятью пистолета по подоконнику.
Облокотился на подоконник, обхватил голову руками и попытался восстановить дыхание.
– Сука, сука, сука, – повторял он, раскачиваясь из стороны в сторону и неровно дыша сквозь крепко сжатые зубы.
Наконец он выдохнул и отошёл от окна.
Старуха всё так же стояла столбом возле лестницы, смотрела на него перепуганными глазами и держалась за сердце.
– Всё хорошо… – сказал он ей, идя по коридору. – Не волнуйтесь. Всё будет в порядке…
Проходя мимо своей комнаты, он посмотрел на дверь и замер на месте.
На двери, прямо под табличкой с номером, он увидел неровную размашистую надпись в две строки чёрным химическим карандашом.
ИЩЕШЬ МОРЕ?
Я – МОРЕ.
Таксист оказался разговорчивым.
– А вот в марте выборы будут, – говорил он, всё время поворачивая голову к заднему сиденью, где сидел Хромов. – Слышали про Собчак? Вот это цирк, да? За кого голосовать пойдёте?
И сразу, не дожидаясь ответа:
– А голосовать-то и не за кого! Вот помяните моё слово. Будет опять Путин, Жириновский, кто там ещё… Ну и Собчак, господи, вот цирк с конями… А выберут угадайте кого? Что тут гадать!
Хромов угрюмо кивнул.
За окном пролетали огни вечернего Невского проспекта, украшенного к Новому году жёлтыми гирляндами, дававшие мягкий, теплый свет. В машине играл Корнелюк – «Город, которого нет» из сериала «Бандитский Петербург». Идеально для такой поездки.
– Я на выборы никогда не ходил… Нет нормального кандидата. А нам нужен кандидат от народа! – продолжал таксист. – А где его взять, кандидата от народа? Вы думаете, они все о нас заботятся? Им бы только карманы свои набить за наш с вами – да-да, за наш с вами счёт. И все боятся, что коммунисты придут. Я при коммунистах таксистом не работал! На заводе пахал, нормальная зарплата была… А они же боятся, – он снова повернулся к Хромову, – что придут коммунисты и отберут у них всё!
– Боятся, – вздохнул Хромов.
