— Мерлин, какой позор… — простонал он сквозь сомкнутые ладони. Я встал, пересел к нему на кровать. На Поттере была чёрная ночнушка, слишком большая для него, поэтому плечо торчало из ворота, и я осторожно коснулся его. Он дёрнулся от прикосновения, попытался отстраниться.
— Слушай, — сказал я. — Я тебе дико завидую.
Он поднял на меня блестящие глаза.
— Чему тут завидовать?
— Как чему? Тому, что ты слизеринистей меня!
Он смотрел непонимающе, наверное, думал, что я издеваюсь.
— Судя по твоим кошмарам, ты прошёл такое, что мне и не снилось, — объяснил я. — Даже с моим… гм… опытом. Меня не третировали день ото дня безумные родственники, не морили голодом, не запирали; мне никогда не снилось, что меня хотят сожрать пчёлы-людоеды — и откуда ты их взял? И всё равно ты выжил, — я поймал его взгляд и добавил: — Знаешь… Гарри… я бы не смог.
Я говорил правду. Только сейчас я понимал истинную разницу между мной и им. Он привык к боли и холоду. Для меня же один удар — пусть и нечеловечески жестокий — едва не стал концом жизни. Как мог я плакать и жаловаться отцу, если шесть лет бок о бок со мной учился человек, для которого подняться после сокрушительного поражения было делом естественным и, более того, необходимым? Человек, у которого никогда не было защитника или кого-то, кому можно поплакаться на свои беды?
Для слизеринца свойственно признавать свои ошибки. Одну из них я сейчас признал: я был слеп и не видел, что Поттер сильнее меня, а я просто слабак, готовый расклеиться от любой неприятности.
Однако он этого не понимал. Сидя на кровати, он машинально поддёргивал вверх спадающий вырез рубашки и недоверчиво смотрел на меня.
— Только не надо просить прощения, — оборвал я его готовые сорваться извинения. — Северус нам объяснил, что для тебя быть спокойным и рассудительным — смерти подобно. Так что это нормально.
У честного и требовательного к себе гриффиндорца задрожали губы.
— Я же… я же…
— Знаем, — коротко сказал я.
— Что знаете? — переспросил он. Я помолчал, подбирая слова.
— Что тебе помощь в Тёмных Искусствах нужна была в последнюю очередь, только ты и сам об этом не знал, пока не сорвался. Прекрати, Поттер, — велел я, пока он, чего доброго, не разревелся. — Я могу себе представить, как это, когда рядом нет взрослого, которому можно доверять.
— Был… — тихо сказал он. Нет, сейчас точно заплачет.
— Твой крёстный, да? — поддаваясь его тону, спросил я. Кое-что о Блэке я знал, хотя Снейп не мог говорить о нём, не плюясь ядом.
— Да, — ответил Поттер и всё же не удержался: — Прости. Что я скажу твоему отцу?
Я рассмеялся, показывая, что на самом деле нет ничего страшного.
— Ничего не говори.
— Но я же тебя чуть не убил…
Я доверительно наклонился к нему, уже позабыв о том, что необъяснимым образом вызываю у Поттера приступы неконтролируемого желания:
— Скажу по секрету, особой опасности не было. Подумаешь, рубашкой больше, рубашкой меньше…
— И что ты на это скажешь? — в тишине голос Люциуса прозвучал слишком громко. Я долго молчал, прежде чем ответить, потом повёл палочкой вокруг. Защита стоит на моих комнатах, но в кабинете Люциуса лучше всё перепроверить. Он заметил, поморщился от моей паранойи:
— Я же говорил тебе, хозяина нельзя подслушать в его доме.
— Я так… — меланхолично ответил я. — От всяких крыс…
Он промолчал. Наверняка не забыл ещё тот случай, когда восемнадцать лет назад обнаружилось, что Петтигрю имеет привычку подглядывать за купающейся Нарциссой в щель в полу.
— И всё же, — спросил он снова. — Твоё мнение?
Я подумал ещё.
— Недалёк тот момент, когда в армии начнётся разброд и шатание.
— Вот я о том же, — подхватил он. — Завтра операция, а люди уже не понимают, ради чего всё делается. Белла не в счёт. Ей-то плевать, ради чего.
— Что сказал тебе Августус? Он запнулся как раз тогда, когда я подумал, что он сейчас заявит, что с удовольствием смотался бы в Австралию навсегда.
Люциус усмехнулся, звякнул тарелкой, — я помнил, что на ней лежит разрезанное на тонкие ломтики яблоко.
— А неважно, что он это не произнёс. И так видно, что человеку осточертело воевать и не видеть результатов.
— Какими же они могут быть? — саркастически усмехнулся я, глядя в огонь камина, — не зеленоватый, волшебный, а настоящий, от которого слезились глаза, а по стенам плясали красные всполохи, отражались в зеркале и меди подсвечников…
— Они уже начали понимать, что результатов здесь быть не может, — сказал Люциус и захрустел яблоком. — Будет только бойня, а после неё оставшиеся поднимутся с горы трупов и объявят себя победителями. Впрочем, так бывает в каждой войне. — Его тон изменился. — Если же смотреть объективно, то шансы Тёмных и шансы Лорда — это разные вещи. Он-то бессмертен, а его люди — нет. В конце-концов, его даже воскресить будет некому.
