Я промолчал. Мальсибера и Джагсона мы похоронили месяц назад, выкрав трупы из морга клиники Святого Мунго. У Макнейра тогда прибавилось шрамов: авроры, как всегда, опоздали, но заклятием по нему успели пройтись. Ближний Круг, эта старая гвардия, редел на глазах, а ведь и изначально он был не слишком велик числом. Что же делать с остальными, не слишком приближёнными Пожирателями, которые были разбросаны по всей стране, когда связь обрывалась то с тем, то с другим? Конечно, в Министерстве уже примерно треть сотрудников была под Империо, а самые рисковые Пожиратели ухитрялись показываться в магическом Лондоне средь бела дня, но, чтобы Лорд окончательно установил свои порядки, требовалось добраться до Скримджера, который, казалось, был неуловим… И на фоне всей этой военной кутерьмы я едва не забыл, что в убогом, дымящем трубами Галифаксе нас дожидаются двое мальчишек, один из которых ещё может нам помочь.
— Что задумался?
Я вместе с креслом повернулся к Люциусу. Он сидел прямо на столе, покачивая ногой, и в эту минуту был похож на заправского хулигана, даже чёрный бант, оставшийся аккуратным после вихря вальса с неуёмной Беллатрисой, сейчас съехал вниз.
— Люц, скажи мне честно, мы берём на себя ответственность за этих людей? — серьёзно произнёс я. Он изучал меня, склонив набок голову, а я даже почти не отдавал себе отчёта в том, что сейчас произнёс. Главным были не судьбы Пожирателей, запутавшихся в паутине амбиций, порока, лжи и недостижимых целей, а то, как отражается свет камина в глазах друга, как переливается он в его волосах, и как выбившаяся из-под ленты прядь скользит по вороту рубашки, касается щеки…
Я резко одёрнул себя. Несомненно, со мной начало происходить что-то странное, чего раньше не было. Нужно думать о серьёзных вещах: о том, как раздобыть завтра палочку для Драко, о том, как выяснить у Руди про сейф…
— Думаю, берём, — медленно произнёс Люциус, глядя мне в глаза. В тот же момент между нами скользнула серебристая вспышка. Отшатнулись мы оба одновременно: я вжался в спинку кресла, а Малфой качнулся назад, упираясь в столешницу рукой.
— Мордред! — воскликнул он. — Что это было?
Я встал, поняв, что опасности нет.
— Похоже на закрепление магического договора.
Бросил взгляд вниз, но трость стояла, прислонённая к дивану. Я точно помнил, что за свою палочку не держался тоже. Видимо, Люциус подумал о том же самом.
— Не только с мальчиками происходит что-то странное, — очень не хотелось подходить ближе, но запах одеколона словно притягивал. Почему я не замечал его раньше?.. Я встал почти вплотную и тут же об этом пожалел.
— Сумасшедшая магия?! — Малфой резко вскинулся, та самая прядь хлестнула меня по лицу, и я отдёрнул голову назад. Не хватало ещё, чтобы я млел и клеился как распоследняя хаффлпаффка! Видимо, с зельем и в самом деле что-то не то. Надышался паров, теперь вот тебе. Зря я добавил растопырник… Хотя нет, растопырник это ладно, а вот сельдерей… Ещё бы плитку шоколада бухнул в котёл, тогда в том, что получилось бы, сомневаться не пришлось точно…
— Мордред с ним, — решил тем временем Люциус, отходя и роясь в ящике стола. Я вздохнул с облегчением: если он что-то и понял, то виду не показал.
— Ну вот, смотри, — он уселся в кресло, занёс над бумагой перо.
— Люц! — предостерёг я. — Помни про Поттера.
— А ты помни про родовую магию и тайну родственной переписки, — ответствовал он. Я тут же понял, что он имел в виду: если глава рода пожелает, то написанное им не прочтёт никто, кроме родственников.
— Есть те, заботиться о ком уже бесполезно, — говорил друг, водя пером по пергаменту. Поняв, что всё равно ничего на нём не увижу, я с радостью решил, что подходить ближе необязательно.
— Белла, например, — подсказал я.
— Или Фенрир, — добавил он, и, как мне показалось, кровожадно осклабился. Никогда за ним такого не замечал…
— Петтигрю, — подсказал я снова.
— А есть те, на кого можно нажать, — продолжал он. — Розье из таких. Он всё равно по-хорошему не понимает.
Я промолчал. Розье был той ещё сволочью, но имел полезные связи во Франции. Как его ещё можно было использовать, я не знал.
— Ну, вот или те, кто сам будет рад приспособиться, — сказал Люциус, скрипя пером. — Крэбб, Гойл и Нотт, эта дружная троица. Бедняге Руквуду, кажется, уже всё равно. На Барти и давить нечего, сделает всё, что скажут.
— Есть те, кого можно просто заинтересовать, — продолжил я за него. — Кто нужен в силу своих знаний. Тот же Крэбб — едва ли не последний в стране некромаг. А без Лестрейнджей можно ставить крест на артефактологии.
Люциус фыркнул:
— Что-то я не замечал за ними особой тяги к науке, — сказал он. — Особенно за Руди.
— Это не отменяет сборника статей, изданного Рабастаном прямо после школы, — сухо сказал я.
— А Макнейр? Сейчас скажешь, что палачи всегда были нужны? — усмехнулся он, но уже невесело. — Что этот его котёнок — начало раскаяния?
— Угробить человека и при этом до слёз жалеть зверюшек — одно другому не мешает, — ответил я тем же сухим тоном.
— Понял, — Люциус склонился над пергаментом.
