Я не успела ответить, когда за спиной резко скрипнула дверь. Словно во сне я медленно поворачиваю голову и вижу в дверном проеме мощную фигуру. Ту, которую ни с кем не перепутать. Беригор! Мой медведь! Увидев меня, он дергается как от удара. С усилием, шумно втягивает воздух, а потом делает шаг из темноты, ко мне. С нежностью смотрю на его усталое, осунувшееся лицо, темные круги, напряженный взгляд светлых глаз. Судорожно сглатывая, он замирает на пороге, вцепившись в дверной обналичник. Не верит. Но потом его губы расплываются в ошалевшей улыбке, а глазах столько любви и света, что у меня невольно наворачиваются слезы. Хотя я улыбаюсь. Инстинктивно кладу руку на живот. Вот сейчас, я расскажу, обрадую! Ведь все врачи в голос говорили, что никогда – а мой боец тут, притих. Ждет, когда большой медведь поздоровается с медвежонком.
Беригор переводит взгляд на мою руку, глаза сначала расширяются, в них отражается неверие, а потом появляется такая жгучая ярость, что я невольно делаю шаг назад. Да что случилось? Неужели все же не хотел? К чему тогда эти разговоры были? Без детей хотел со мной жить, а с ребенком – уже нет? Неужели испугался? Он встречается со мной глазами и видит мое перекошенное от бешенства лицо. Во мне просыпается кровожадная волчица. Беригор, ты ли это? Неужели «Я еще не готов? Давай потом? Поживем для себя?». Или что там сейчас говорят не дозревшие до ответственности мальчики? Ты же не такой! Или я ошиблась? Как банально и горько. Медведь, хотя бы не говори этого вслух, не разочаровывай меня еще больше. И ни слова про ребенка, на куски разорву. Не задумываясь.
- Пошел вон. - цежу я сквозь зубы, чтобы не сорваться на отборный великий и могучий. Я столько слез из-за него выплакала. Выла в подушку от тоски и разлуки. И после этого он смеет меня ребенком попрекнуть? Потому что «не готов»? Зато я за двоих готова! – Это мой ребенок. Ты к нему отношения не имеешь.
Беригор вздрагивает от моих слов, желваки проступают на острых скулах. Мужественное лицо превращается в холодную маску. Яркие глаза вмиг леденеют. А я эти бесстыже-красивые топазы выцарапать хочу. Не знаю, что он там мучительно решает в своей голове, но хочу, чтобы он ушел. И не смотрел на меня с таким гневом и брезгливостью. Мне больно так, что воздух с трудом проталкивается в легкие. Делаю еще шаг назад, слепо шаря рукой за спиной в поисках опоры. Инстинктивно отступаю к Драгомиру. Куда угодно, лишь бы подальше от предателя, который сделал мне так больно. Но воевода, словно решив для себя что-то, нервно дергает головой, в несколько шагов стремительно подходит ко мне. Нависает сумрачной тучей, сжав пудовые кулаки.
- Не знаю чей, но мой будет.
- Что?! – я взвилась так, словно меня плетью стеганули. Так он меня сейчас еще и шлюхой назвал! Может мне на колени бухнуться и ноги ему расцеловать? Молниеносно взлетает рука и через долю секунды на щеке Беригора, чуть выше бороды, расцветает алый след ладони. Откровенное изумление на лице воеводы дарит мне некоторое удовлетворение от содеянного, - Да пошел ты со своим великодушием!
- Яра, ты чего? Я же сказал, что с чужим ребенком возьму, – удивляется несостоявшийся папаша.
За моей спиной начинает истерически гоготать Драгомир. Это вызверивает окончательно.
- Чужим?! – взвизгиваю я, и кажется, бросаюсь убивать одного тупоголового мужлана. Но меня оттаскивает подскочивший Драгомир и сжимает в объятьях. Я бешено вырываюсь, и волхв терпит, бережно прижимая к себе. Не сразу, но я затихаю в заботливых уютных объятьях. И позволяю себе даже обиженно засопеть.
- Ярушка, - в голосе Драгомира я слышу улыбку, - вот ты мне скажи: нас ведь четверо вокруг тебя было. Все разные, на любой вкус и цвет. А ты самого бестолкового выбрала. Который еще и от тоски отупел. Гор, дружище, твой это ребенок. Твой сын, точно тебе говорю.
- Как это? – рычит Беригор.
- Так это у нас ее три недели не было, а в ее мире почти пять месяцев прошло.
- Быть не может!
- Зачем же я тебе врать буду? - волхв успокаивающе начал гладить меня по голове, - тихо, звездочка, успокойся. Ребенку навредишь. Забирай ее, Гор, и езжай домой, прощение вымаливать. Иначе своими разборками вы мне дом по бревнышку разнесете.
- Я с ним никуда не поеду! – бубню я.
- Ярушка, - растерянно мнется рядом воевода, - я же не знал…
- Уйди. Видеть тебя не могу! – я обижена, зла и буду реветь неделю. На судьбу свою горемычную. Вот!
- Ну прости ж меня, дурака! – несмотря на протесты, настырный медведь сгребает меня в охапку и легко поднимается на руки. В его глазах нежность пополам с раскаянием. Я для проформы брыкаюсь, но потом со вздохом утыкаюсь в его шею и, не переставая горько шмыгать носом, жадно втягиваю его запах. Как же зверски соскучилась!
- Езжайте, - машет рукой Драгомир, - сумки я завтра привезу.
- Может я сама за ними приеду! – оставляю я за собой право на отступление.
- Еще чего! – возмущается воевода, - нечего бабе в тягости туда-сюда шастать.
- А кто ты мне такой, чтобы указывать? – вспыхиваю не остывшая я.
