Когда Дин появляется из ванной, натягивая футболку и рассеивая кругом пар и брызги, ангел по-прежнему зависает с компьютером. И с такой пугающей интенсивностью таращится в экран, что там с равным успехом может быть нечто занятное или кошмарное.
Кас всё-таки странный, офигенный, но странный.
И пожалуй, Дину это нравится.
Одно он знает наверняка. Если притворяться, будто ничего не изменилось, между ними всё станет очень, очень странно. Вариант б – просто катастрофа, которая только и ждёт, чтобы случиться. И если Дин не соберётся с духом и не расскажет всё, как есть, всё закончится неловкостью, и ангел решит – это его вина. Потому что Кас всегда винит себя во всех неловкостях.
Дин садится на краю кровати, в паре дюймов от ступни Кастиэля, которая кажется до странности маленькой в практичном тёмно-синем носке.
Глубоко вдохнув, Дин захлопывает ноут.
Кастиэль поднимает взгляд, как будто знает, что так просят о внимании.
— Я должен тебе что-то сказать, — начинает Дин. — Это немного трудно, но я не хочу, чтобы у нас всё было заморочено, и не хочу, чтобы мы сами заморачивались, Кас, — ей-ей, это последнее, что он хочет.
Кастиэль очень осторожно снимает ноут с колен и полностью разворачивается к Дину, и по движениям, свободным и расслабленным, Дин понимает: тот сейчас человек, насколько вообще может им быть.
— Ты можешь сказать мне всё, что хочешь, Дин, я никогда не стану тебя судить.
Дин на это надеется, очень надеется. На миг ему вдруг кажется: Кас расстроится, или – о боги – посмеётся над ним. И всё же, всё же… это не то, что можно просто ляпнуть, как придётся.
Дин придумывает десяток способов начать, и каждый чёртов раз не находит верный.
Будь он ангелом, он бы выпалил всё, как на духу, чудаковато и предельно честно. Но по крайней мере, он бы всё рассказал. Сейчас же Дин испытывает катастрофическую нехватку слов.
Как, чёрт возьми, оно случается в фанфиках?
Так, нет, стоять, это плохой источник вдохновения. В нём от признания до секса шесть абзацев, и Дин уж точно не готов…
Да что за хрень он тут разводит? Сидит тут, пялится на Каса и как последний идиот спорит сам с собой?
Кастиэль по-прежнему глядит на него, выжидающе и бесконечно терпеливо.
— У меня к тебе чувства, — произносит Дин, и вау, супер, как раз то, чего он и боялся – совсем по-девчачьи. — Не платонические.
Кас глядит на него.
— Уже какое-то время. Хотя я сперва не замечал, а потом собирался сказать тебе так, чтобы… чтобы ты не решил, что всё из-за тебя. Я подумал, ты должен знать. Что временами я думаю о тебе в таком смысле. И что сама мысль поцеловать тебя пугает меня до чёртиков, но я так сильно этого хочу, что мне уже просто наплевать, — он выдаёт всё это на одном дыхании и сам удивляется, насколько вышло стройно. Неловко, но стройно.
Кас по-прежнему глядит на него.
— Я надеялся, ты на это что-то скажешь, — в отчаянии прибавляет Дин, потому что это одна из тех вещей, которая требует хоть какого-то ответа.
— Ты уже знаешь – я люблю тебя, — просто говорит Кастиэль.
И чёрт возьми, это ничуть не помогает. Вот нисколько.
— Но не так, — отчаянно выдыхает Дин, — не так. Ты же не хочешь, правда же, не хочешь со мной спать, и путаться во всех этих человеческих заскоках…
— Дин…
— Ты же этого не хочешь, — полузадушено завершает Дин, и кажется, он что есть сил пытается убедить ещё и самого себя.
— Может, тебе лучше спросить у меня, чего я хочу, — тихо говорит Кастиэль, и у Дина вмиг захватывает дыхание.
Снова дышать получается только с третьей попытки.
— А чего бы ты хотел, Кас?
Следует долгая, долгая пауза, и Дин начинает волноваться: может, он его сломал?..
— Мои чувства к тебе также не совсем платонические, — медленно говорит Кастиэль – и не отводит глаз, отчего у Дина сжимается что-то в груди. Как будто Кас признал истиной что-то давнее, что-то, о чём он долго раздумывал, но молчал. И возможно, так никогда и не заговорил бы. — Я хотел бы испытать это… с тобой.
Дин чувствует, как в горле застревает собственный пульс. Странный неровный перестук, который, наверно, заставил бы его сесть, если бы Дин и так не сидел на кровати.
Кастиэль хмурится, неуверенно и почти незаметно.
Приоткрывает рот и снова закрывает его, и Дин впервые за долгое время видит, как Кас борется со своими мыслями.
— Только я не вполне уверен, что в этом теле смогу откликнуться тебе, как смог бы человек, — несмело признаётся он, словно боится разочаровать его. — Иными словами, я ощущаю всё не так, как ты.
И вот теперь он на секунду отворачивается.
Дин чувствует себя задетым – он совсем не хочет, чтобы всё дело было в нём одном.
— Кас.
И не успевая подумать, ухватывает Каса за плечо, а потом не может разжать пальцы. Кас под рубашкой тёплый.
И ведь он касался его сотню раз.
Сотню раз.
Не должно быть никакой разницы.
Но она есть.
