Сэм тащит его пиво, и Дин не возражает и словом. Господи, неужели всем настолько его жаль?
Сэм сдаётся. Топает в другой угол комнаты и принимается разбирать сумки, якобы не замечая, как Дин снова ищет подтверждение тому, что брат не уродливый подкидыш. Если повезёт, они сегодня смогут заняться апокалипсисом вместо очередных Диновских набегов в известный мир, где «Дин и Кастиэль созданы друг для друга».
Сэм не ревнует.
Он ни разу не ревнует Дина к его выдуманной сексуальной жизни.
— Старик, опять эта кислая физиономия, — Дин буравит взглядом его затылок. Может, он уже заимел эти дурацкие ангельские способности в довесок к дурацкому ангельскому сексу, которого на самом деле нет.
— Знаешь, вы ведь разного вида, это почти зоофилия. Другие ангелы могут отвергнуть его, — говорит Сэм.
Дин резко отворачивается, одновременно раздражённый и несчастный, и Сэм чувствует себя сволочью.
Что в корне несправедливо.
Он берёт свои вещи и направляется в ванную; хлопнув дверью, смотрится в зеркало. Он не урод, ничем не воняет, не носит жуткой косматой бороды – что в целом ведёт к неутешительному выводу: всё дело в нём самом. Его просто не любят. Не любят за его поступки, за его выбор, и ладно, так и быть, он совершал ошибки, глупые ошибки, но он сожалеет, чёрт возьми, как же он сожалеет! Тысячу раз.
…
Какого чёрта он вообще волнуется, что думают о нём в сети? Ведь книжный Сэм Винчестер – даже не он сам; это просто парень, о котором пишет Чак. Парень, который выглядит, как Сэм, и говорит, как Сэм, и прошёл через всё то же… Чёрт. Это он и есть. Мир вынес приговор Сэму Винчестеру и счёл его недостойным искупления, любви и даже секса. Он теперь лишь поворот сюжета в своей собственной жизни. Поворот сюжета, чтобы свести брата и Кастиэля вместе, и кроме себя ему некого винить.
И когда его жизнь стала такой странной?
Ещё страннее обычного.
И ужасной.
Раньше его самооценка была выше.
Он принимает душ, натягивает те же шмотки, что на нём и были, и возвращается в комнату, окутанный паром и страданиями.
Кастиэль слегка склоняется над Диновым плечом и – спаси и сохрани! – если они читают это вместе, он будет ночевать в соседнем номере.
— Не думаю, что Сэма это утешит, — замечает Кастиэль тихо и значительно.
— Утешит что? — Сэму совсем не по душе расспрашивать, но честно, хуже уже не будет.
Дин оборачивается к нему.
Или будет.
— Хорошие новости, Сэм, мы нашли в сети того, кто хочет видеть тебя голым, вытворяющим всякие непотребства…
— Я не нахожу это утешительным, — мягко перебивает Кастиэль.
Дин оглядывается на него:
— Старик, это уже что-то, он ведь почти неделю ныл, что никто его не любит.
— Я не ныл, что меня не любят! — огрызается Сэм. Ну ладно, может, совсем чуть-чуть. — И кто это?
— А вот это плохие новости, — осторожно говорит Дин. Взглядывает на экран: — Знаешь, может, Кас и прав, может…
И Дин закрывает окно браузера.
Не задумываясь, Сэм шагает вперёд; и нет, это не отчаянная жажда фанатской любви, ни разу. Ему просто любопытно.
— Дин, дай посмотреть.
— Наверно, это не слишком хорошая идея…
Сэм касается монитора, и Дин вцепляется в ноут.
Сэм успевает развернуть к себе экран до того, как Дин позакрывает все окна. Впрочем, это и не важно – Дин явно не очистил историю. Может, он и не умеет.
Зато сразу становится ясно, почему Дин так старался замести следы.
Потому что в действительности фанаты отнюдь не забыли про Сэма.
— Да ты шутишь, чёрт возьми! Люцифер? Серьёзно, вот что я заслуживаю? Мы встретили стольких людей, спасли столько жизней – и единственный, чьего внимания я стою, – этот чёрт?
Сэм борется с искушением разбить ноутбук.
Даже Дин смотрит на него сочувственно, Дин, который подставлял свою чёртову задницу чуть ли не каждому встречному. Он глядит сочувственно и как-то ещё, как-то… о нет, ведь это жалость, он излучает жалость…
— Что я сделал всем этим людям? — скорбно воет Сэм.
— Сэм…
— Ну правда же, Дин, это просто нечестно.
Даже у Руби больше жаркого девичьего траха – он знает, он проверял! – а ведь она мёртвая, и злая, и мёртвая.
Да будь оно проклято!
У него что, какая-то чудовищная болезнь, о которой он сам ещё не в курсе?
— Сэм, и всё же это что-то, видишь, люди пишут о тебе, выходит, всё в порядке, — Дин выдаёт такую ужасно оптимистичную ухмылку, что это уже даже не смешно.
— Отлично, у тебя, значит, история вселенской любви, а у меня жуткий садо-мазо нон-кон.
На лице Кастиэля отражается замешательство.
— Тебе ещё рано это знать, — Дин тычет пальцем в его сторону, не сводя глаз с Сэма.
— Я значительно старше тебя, — не соглашается Кастиэль.
Интернет плохо влияет на обоих.
— Чёрт возьми, Дин, не в этом дело!
— Сэм!
Брат явно удерживается от желания закрыть Касу уши ладонями.
— Дин, я тебя умоляю – после вашей утренней беседы за завтраком вы можете смело вычеркивать пункт «богохульство» из списка дел!
Дин выглядит обиженным, что при других обстоятельствах было бы даже забавно.
— Я просто объяснял…
— Я знаю, что ты объяснял! Утром я узнал о тебе такое, что будет преследовать меня до конца моих дней!
— Сэм, серьёзно, не устраивай истерику.
