– Извините, – сказал я, – но я спрошу вас вот о чем. Об ужасах войны, кошмарах, связанных с расстрелами «азовцами» мирных жителей для устрашения остальных, писалось и говорилось много. И уже даже вынесено несколько обвинительных приговоров в отношении этих убийц. Но все равно далеко не все люди, когда такое горе не касается их лично, понимают, что там творилось в реальности. И даже фильмами и книгами этого не объяснить – любые романы и кинофильмы можно обвинить в выдумке. Но вот я – не военный, не журналист, не политик, не пропагандист, не житель Донбасса, а простой человек, москвич, с вполне мирной профессией адвоката. И я знаю, как устроен быт моих подзащитных, зэков, в тюрьмах и лагерях. Я знаю, что там не рай, что в наших тюрьмах до сих пор много многоместных, переполненных камер, где заключенные спят на своих шконках (кроватях) по очереди, где мало света, духота, сырость, жара или холод. Но даже в такой многоместной камере есть так называемая «параша» – одно на всех отхожее место, отгороженное иногда тонкой стенкой и/или занавешенное простыней. Так при этом в таких камерах и тюрьмах женщины сидят отдельно от мужчин, а взрослые – отдельно от несовершеннолетних. И у женщин, и у несовершеннолетних бытовые условия получше, чем в тюрьмах, где содержатся взрослые мужчины. А вот в подвале многоэтажного дома, превращенного за десять минут в бомбоубежище, где нет ни света, ни воды, а выйти наружу нельзя из-за постоянных обстрелов, как вы, извините, справляли нужду – куда ходили в туалет?
Женщины смутились, но все равно попытались пояснить, как это происходило в их конкретных случаях. И из этих рассказов вырисовывалась такая жуткая, гиперреалистичная картина, которую хотелось поскорее забыть. И становилось понятно, что война не только убивает людей (мирная жизнь их тоже доводит до смерти), но еще и пытается превращать людей в животных. И все-таки, надо признать, у нее это, к счастью, не всегда получается.
– Я брала своего ребенка за ручку, поднимала его и помогала…
– Мы находили для этого место или выбирались из подвала на улицу, когда случалось затишье. Люди заботились друг о друге…
– Мне повезло, – вступил в разговор и Андрей, – нашим укрытием был подвал в «сталинке», где когда-то находилось настоящее бомбоубежище. Сейчас поедем в город, я покажу вам этот дом. Конечно, за семьдесят лет это бомбоубежище уже пришло в негодность, но все равно это было более надежное укрытие, чем подвал какой-нибудь простой пятиэтажки или панельной высотки. И там между стен в одном месте оказалось пустое узкое пространство, которое мы использовали в качестве туалета…
По городу с Андреем Киором мы ездили потом еще часа два. Андрей показывал нам испещренные осколками и пулями частные цветные домики, точнее, то, что от них осталось. Показывал серо-черные панельные многоэтажки с разрушенными и выгоревшими дотла блоками квартир (обычно на верхних этажах, откуда, видимо, «азовцы» вели обстрелы российских войск), снесенные артиллерией купола церквей, разрушенный практически до основания драмтеатр на одной из центральных площадей Мариуполя. А еще – повсеместные стройки и уже возведенные микрорайоны новых, белоснежных жилых домов, корпуса ультрасовременного многопрофильного медицинского центра, Нахимовского училища и новую достопримечательность и гордость Мариуполя – среднюю школу на тысячу сто учеников, уже открывшуюся и признанную одной из лучших в России… Правда, эту чудо-школу с десятками кабинетов, мастерских, мраморными полами, цветными окошками, большим футбольным полем и беговыми дорожками на школьном дворе, как и все остальное, включая знаменитый Мариупольский морской порт, мы осмотрели только снаружи, издалека. Хотя по плану мероприятий, разработанному для меня в Москве Александром Чаленко, я вполне мог бы посетить и эту школу, и побывать на экскурсии в порту. Для этого надо было только позвонить некоторым людям в Мариуполе и встретиться с его мэром Олегом Моргуном. «Встретишься с ним, – объяснял мне Саша, – все уже согласовано. Побеседуете немного, он хороший человек, подаришь ему свою книгу, поделишься впечатлениями…» То же самое я слышал от него и насчет встречи с ДВП – главой республики Денисом Владимировичем Пушилиным.
И все-таки накануне поездки в Мариуполь я позвонил Саше и, извинившись, объявил, что встречаться с мэром Мариуполя Олегом Моргуном не буду и в такой холод ходить по территории Мариупольского порта тоже не хочу.
– Ты пойми, Саша, – говорил я ему, – ну мне просто неудобно отвлекать человека от работы, когда наверняка ему дорога каждая минута и он ежедневно встречается с десятками людей – своими подчиненными, руководителями ДНР и различных российских регионов, оказывающих помощь городу в его восстановлении, со строителями, энергетиками, военными… А тут я, московский адвокат…
– Ну ты же не простой адвокат, а известный, да к тому же еще и писатель, – стоял на своем Чаленко.