– Отстреливались они до последнего, – ответил Тимур. – Там, в Авдеевском лесу, за пару дней до этого наката мы тоже на них маленький накат делали – проверяли, что они, как они. И татуированный черт, есть там среди них такой – патлатая гнида, тоже отстреливался. Это все на птичках, на видео есть. А сейчас он ведет себя как ангелок, говорит, что сам сдался. «Мы сдались». Да, сдались. Но им не оставили ни малейшего шанса! Конечно, сдадитесь, а что вам делать, когда вас полностью окружили, начали закидывать гранатами и без остановки стрелять из пулемета? И еще Сейн с артиллерией – то ли с Д-20, то ли с «Рапирой». Он прям положил в окоп к ним два-три снаряда. Снайперски. И еще, когда он положил, сразу наши пацаны заползли и уже не давали им головы поднять, гранатами их закидывали, с пулемета долбили, с автоматов… И один-то из них все равно побежал – лейтенант. Начал шмалять. Но его, естественно, задвухсотили. Два рожка в него выпустили. Потом, когда они начали втроем выходить, один из них не захотел выкидывать оружие. Потом скинул. Потом не захотел снимать бронежилет с себя, каску. Все, естественно, его подрихтовали тоже быстренько – подразбили ему «кабину». Но взяты они были в бою. Так что они фантазеры еще те. А тот, с татуировками, паскуда, – молодой-идейный. Может, фанатичный какой-то, может, с «Азова» или еще с кого пример брал, потому что у него наколки везде: на груди, на ногах – черепа-мерепа, понятно, что он прям нацик, нацик такой.
– Кормите их нормально? – между тем поинтересовался Ахра.
– Кормим, все нормально, – ответил кто-то позади меня.
А Тимур снова шепотом пояснил, что Ахра на днях всем бойцам объявил: пока хохлы в нас стреляют на передовой, они враги, а когда сдались и находятся у нас в бригаде, то они наши гости. И сам угощал тех жареной бараниной и супом том ям, заказанными в ресторане.
– Сам разливал суп им по тарелкам, – сказал Тимур. – Думаю, эти черти такое не забудут. Ну и наши ребята тоже.
Потом, когда все текущие служебные вопросы были решены, Ахра заговорил со мной об Абхазии, куда летом ездила отдыхать его жена с детьми. Но самого его там, дескать, местные власти видеть не хотят, боятся.
– А мне на них… – в сердцах сказал он.
– Но пообещай, – улыбнулся я, – если все-таки решишь стать президентом Абхазии и станешь им, то пригласишь меня на инаугурацию – я обязательно приеду, где бы ни находился.
Сзади, за моей спиной, засмеялись и одобрительно зашумели бойцы. А со всех стен служебного кабинета командира «Пятнашки» на нас смотрели многочисленные иконы с ликами Христа, Матери Божией, Николая Чудотворца и других святых, а также – президент и верховный главнокомандующий Владимир Путин, чей портрет украшал одну из полок стоящего тут же книжного шкафа.
– Кстати, – сказал я Ахре, – все время хотел тебя спросить еще в Сухуме, да за делами забывал: у вас там полно разбитых, пустующих домов с участками земли, но почему-то никто их восстанавливает. А ведь можно, наверное, выкупить дом у владельцев, если они живы, и восстановить. Или вообще на этом месте построить новый дом. Вот я не слышал, чтобы и иностранцы – россияне или кто-то еще – приобретали недвижимость в Абхазии. Отдыхать приезжают, а недвижимость особо не покупают. Ну, квартиры, может, да, а так, чтобы дом с землей, – не слышал. Вот и вы с Юлей, помню, долго подыскивали для себя дом.
И Ахра, немного оживившись, рассказал, что абхазы свои дома не продают. Дом переходит в собственность младшему сыну. И даже если нет денег, все равно не продают. Ну и не ремонтируют тоже потому, что нет денег. И хоронят абхазов, оказывается, не на кладбище, а прямо у их родовых домов – за палисадником, в саду.
– И если люди узнают, что кто-то собирается продать свой родной дом или тем более уже продал его, то он… – Ахра помедлил. – Он будет очень строго наказан. Такой человек – подонок. Хороший человек – для народа, хуевый – для отца.
– Как? – переспросил я.
– Ну, так у нас, в Абхазии, говорят: хороший человек – для народа, а плохой – только для отца, – пояснил Ахра. – Никому больше он не нужен…
Хороший человек – для народа. Круто! А это ведь относится и к тысячам людей, что воюют и гибнут за Донбасс, и к миллионам тех, что их поддерживают, им помогают, их любят и ими гордятся.
А те, кто уверены, что жителей Донбасса обстреливают «Хаймарсами» и бомбят их же сыновья и внуки с георгиевскими ленточками в петлицах – они, конечно, на хрен народу не нужны. Да и сами не считают себя его частью. И те, что сбежали из страны при объявлении мобилизации, те, что называют воюющих в Донбассе «ватниками», русских – «русней», а православных – «православнутыми», и те, что говорят и делаю вид, что их вообще не волнует происходящее сейчас на Украине, а убитые в Донецке или Белгороде дети, старики и женщины – «последствия войны, развязанной Россией», – тоже не нужные никому в России, кроме своих родителей, такими хуевыми их взрастивших.