– О, всего-то? А я-то думал, будет сложно. – Сарказм Ридока заслужил тяжелый взгляд от Даина.
– Вас осталось десять, – сказал Даин, оглядывая собравшихся. – Вместе с нами всего двенадцать, а значит, мы уже отстаем от пары других отрядов, но думаю, мы потянем.
На прошлой неделе мы потеряли двоих новеньких, когда на инструктаже у одного манифестировалась печать, и оба в секунды замерзли насмерть, чуть не утянув за собой Ридока. Его лечили от обморожения, но хотя бы инвалидом он не стал. Теперь от группы, которую перевели к нам после Молотьбы, остались только Надин и Лиам.
– Но, чтобы справиться, вы должны учиться, – Даин поднял бровь, глядя на меня. – А ты – особенно. Печать бы совсем не помешала, знаешь ли. Ты уж задумайся.
Он словно не мог решить в последнее время, как ко мне относиться: как к отстающему первогодку или как к девочке, с которой вместе рос.
Я ненавидела это подвешенное состояние между нами – какое-то неприятное, типа как после душа одеться до того, как вытрешься, – но все-таки это Даин. Он хотя бы наконец начал меня поддерживать.
– Сегодня она пропустит урок Карра, – перебил Ксейден, появившись за Сойером, который тут же поспешно убрался с дороги.
– Нет, не пропущу, – покачала я головой и постаралась не обращать внимания на всплеск адреналина при его виде.
– Она должна пойти на занятия, – возразил Даин, стиснув зубы. – Послушайте, если у крыла нет важных дел для кадета Сорренгейл, ей же на пользу будет развивать свои навыки владения силой.
– Думаю, мы оба знаем, что на том уроке она ничего не покажет. Уже бы показала, если бы дело было только в этом.
Взгляд, которым Ксейден смерил Даина, я бы не пожелала и худшему врагу. Не гневный и даже не возмущенный. Он выглядел… раздраженным, словно жалобы Даина были ниже его сапог – хотя, согласно нашей иерархии, так и считалось.
– И да, у нашего крыла есть дела поважнее для нее.
– Сэр, мне просто не хотелось бы, чтобы она даже один раз не попрактиковала силу и, как командир отряда…
Он не знал, что Ксейден вдобавок к спаррингам давал мне и уроки владения силой.
– Во славу Данн, – вздохнул Ксейден, поминая богиню войны. Он достал из кармана плаща часы и протянул мне на ладони. – Возьми, Сорренгейл.
Я покосилась на обоих и пожалела, что они не могут все уладить между собой как-нибудь без меня, но на это можно было и не надеяться. Чтобы сэкономить время, я мысленно уперлась ногами в пол библиотеки. Вокруг заструилась раскаленная добела сила, поднимая мурашки на руках и волосы на затылке.
Вскинув правую руку, я представила, как сила сплетается между пальцами. На коже распускались маленькие разряды, пока я придавала энергии форму, создавая из нее отдельную руку, которую и попробовала протянуть через несколько футов, отделявших меня от Ксейдена.
Резкая задержка – будто щупальца моей чистой магии уперлись в стену, но потом та поддалась, а я надавила, удерживая пылающую руку под строгим контролем. В голове затрещало и зашипело, словно там тлели умирающие в костре угли, когда сила коснулась ладони Ксейдена, но я все-таки сомкнула мысленный кулак на часах и потянула на себя.
Какие же они были
– Ты справишься, – подбадривала Рианнон.
– Не мешай ей сосредоточиться, – упрекнул ее Сойер.
Часы было нырнули к земле, но я снова их подхватила, потянула за энергию, как за веревку, и они полетели ко мне. И я поймала их левой ладонью раньше, чем они треснули мне по носу.
Рианнон и Ридок захлопали.
Ксейден подошел и взял часы у меня из пальцев, сунув обратно в карман.
– Вот видишь? Потренировалась. А теперь нас ждут дела. – Он положил руку мне на поясницу и повел прочь.
– Куда мы? – Я ненавидела свое тело за то, как оно требовало прижаться к нему в ответ, но стоило руке пропасть, как ее сразу же стало не хватать.
– Предполагаю, под плащом у тебя не летный костюм. – Он открыл мне дверь в общежитие, и я вошла.
Его движение было таким простым, не просто заученным, а словно частью натуры, что совершенно противоречило ну… всему, что я о нем узнала.
Я остановилась, глядя на него как впервые в жизни.
– Что? – спросил он, закрывая за нами дверь, чтобы спасти от жгучего холода.
– Ты открыл передо мной дверь.
– От привычек отучиться трудно, – он пожал плечами. – Отец говорил, что…
Он резко осекся, отвел глаза, все мышцы в его теле напряглись, как перед нападением.
При виде выражения его лица у меня заныло сердце – это выражение я хорошо знала. Скорбь.
– Не думаешь, что сегодня как-то прохладно для полетов? – спросила я, пытаясь помочь со сменой темы.
В его глазах стояла такая боль, что не умрет никогда, такая, что накрывает непредсказуемой волной и затопляет побережье без пощады.
Он моргнул – и ее как не было.
– Я тебя подожду.
Я кивнула и поспешила переодеться в кожу с мехом, выданную нам для зимних полетов. Когда я вернулась, на лице у него была непроницаемая маска, и я поняла, что сегодня мне двери больше придерживать никто не будет.
Мы прошли по пустеющему двору – кадеты спешили на уроки.
– Ты мне не ответил.
