Владимир Александрович проходил курс реабилитации в больничной палате, когда к нему пришел Андрей вместе с лейтенантом полиции Рябининым. Просматривая записи с одной из камер наблюдения расположенной неподалеку от воронцовского дома автостоянки, лейтенант Рябинин увидел синий «мерседес» без видимых повреждений передней части. Это мог быть вовсе не тот автомобиль, что сшиб Валерия Коршунова на пешеходном переходе, но лейтенант решил проследить за водителем. Он с самого начала предположил, что преступник попытается либо избавиться от машины, либо оперативно ее отремонтировать, так что отсутствие вмятин на капоте и трещин на лобовом стекле ни о чем не говорило.
Из машины вышел человек с продолговатым свертком в руках и двинулся в сторону панельной многоэтажки. К сожалению, ни на доме Владимира Александровича, ни на домах напротив видеокамер не было. Рябинин не мог с уверенностью сказать, что этот человек и есть предполагаемый преступник, но и доказать обратное тоже пока не получалось. А интуиция подсказывала – он должен копать в этом направлении.
Основанием для подозрений стало время и кое-что еще. Водитель попал в объектив электронного стража незадолго до поджога, и он нес загадочный сверток. Спустя несколько минут он снова появился на видеозаписи, но уже с пустыми руками, сел в машину и вырулил за пределы стоянки.
Изображение на обоих стоп-кадрах оказалось немного размытым, но все же черты лица подозреваемого можно было распознать. Лейтенант распечатал обе картинки и сначала навестил Андрея, в надежде, что он ему поможет.
Андрей видел этого человека впервые. Тогда-то они и отправились в больницу к Владимиру Александровичу.
– Это Олег Шаров. Нина, Валерка и я работали вместе с ним на Чернобыльской АЭС больше двадцати лет назад. Извините, не могу сказать, чем мы там занимались. Это до сих пор секретная информация. – Воронцов отдал отпечатанное на цветном принтере изображение Рябинину. – Думаете, он поджег мою квартиру?
– Именно так я и думаю, Владимир Александрович. – Лейтенант убрал вероятную улику в кожаную папку с другими бумагами.
Голова старого профессора заметалась по подушке:
– Этого не может быть! Олег не такой! Мы дружили! Даже когда судьба раскидала нас по разным исследовательским центрам, Валерка и я с ним долго поддерживали связь. Потом как-то наша переписка постепенно сошла на нет, но это ничего не значит. Так всегда бывает, когда долго не общаешься с человеком вживую.
– Успокойся, тебе вредно волноваться. – Андрей накрыл ладонью руку крестного с датчиком на указательном пальце. Красный провод тянулся от него к стоящему в углу палаты кардиомонитору. Медицинский прибор нервно попискивал, реагируя на участившийся пульс пациента. По экрану друг за другом бежали высокие пики сердечных сокращений.
Рябинин поправил папку под мышкой и сказал с официальной сухостью в голосе:
– Мой долг отработать все версии случившегося. Невзирая на ваши, как вы говорите, хорошие отношения с подозреваемым, я обязан проверить причастность гражданина Шарова к преступлению. Буду держать вас в курсе расследования. До свидания, Владимир Александрович! Поправляйтесь.
Лейтенант развернулся кругом и направился к двери, придерживая одной рукой торчащую из-под мышки папку, а другой сильно размахивая из стороны в сторону.
Андрей тоже хотел уйти, но Воронцов схватил его за руку, дождался, когда лейтенант покинет палату и с жаром заговорил:
– Лейтенант хороший человек, но он заблуждается. Олег не мог так поступить. Я уверен, это не он.
– А кто? Ты сам опознал его на стоп-кадрах.
– Это не он, – упрямо повторил Владимир Александрович и сложил руки на груди поверх одеяла. – Может быть, кто-то очень похожий на Олега, но это не он. Я уверен.
– А ты не думал, что у твоего Шарова может быть мотив?
– Какой? Нам с ним нечего делить. С тех пор, как нас отозвали из Чернобыля, мы работали над разными проектами.
– Может, этот мотив как-то связан с вашими исследованиями на ЧАЭС?
Владимир Александрович смешно искривил губы, сморщил нос и фыркнул:
– Не выдумывай. Там ничего серьезного не было.
– Если в вашей работе ничего серьезного не было, зачем ее засекретили?
– А я знаю? Спроси у тех, кто это делал. В то время гриф «секретно» ставили на все без разбора.
– Так уж и на все? – усмехнулся Андрей. – Нет, думаю, ты заблуждаешься или чего-то не знаешь. А вот Шаров, если это действительно он, знает и полагает, что знают другие. Поэтому он избавляется от всех, кто работал с ним.
– Ну хорошо! Допустим, вы с Рябининым правы, а я нет! – запальчиво воскликнул Владимир Александрович, приподнимаясь с кровати. Кардиомонитор пронзительно запищал. Андрей жестом показал: ложись, – и крестный послушно опустил голову на подушку. – Предположим, я заблуждаюсь. Тогда ответь: почему Олег ждал столько лет и начал действовать только сейчас?
Андрей пожал плечами. Воронцов растянул губы в победной улыбке и показал на крестника пальцем с прицепленным к нему датчиком:
