– Он там! – жарко прошептал американец. – Я его слышу!
– Я тоже… Надо действовать, Джеймс!
Грин что-то быстро подкрутил в своей шарманке, и из окошечка ударил сноп ослепительного света. Анита на миг зажмурилась, но снова открыла глаза. Мир вокруг фантастически преобразился. Посреди ночи небольшая его часть была залита неестественно ярким сиянием. Оно выхватило из тьмы купу стрельчатых камышин, за которыми скрывался неизвестный. Теперь в его присутствии можно было не сомневаться – захрустели стебли, и в следующее мгновение из зарослей грохнул пистолетный выстрел.
Американец обладал потрясающей реакцией – успел и сам пригнуться, и пригнуть к земле голову Аниты. По ее волосам что-то вжикнуло.
– Спрячьтесь! – крикнул Грин, уже не таясь, и выстрелил из «кольта» по камышам.
Анита не стала возражать, благоразумно отползла за ствол ивы. Он был тонким, приходилось все равно вжиматься в траву, укрываясь от пуль, но Анита сумела увидеть весь бой от начала до конца.
А посмотреть было на что. Противники перестреливались, не видя друг друга. Американец, перекатываясь с боку на бок, сажал пулю за пулей в тростниковое переплетение, а оттуда летели такие же частые и беспорядочные огненные плевки.
Враг оказался удачливее – после одного из выстрелов Грин уронил револьвер и зарылся в траву.
– Джеймс! – завопила Анита и безрассудно выскочила из своего укрытия. – Что с вами, Джеймс?!
– Назад! – захрипел он, приподымаясь и зажимая рану на правой руке. – Он вас убьет!
Анита не слушала. Сорвала с головного обруча последнюю ленту – зеленую – и стала наскоро перематывать руку американца. Даже не думала в этот момент, что ее могут подстрелить, как куропатку.
Стрельба неожиданно затихла. Снова захрустело, камыши раздвинулись, и из них вышел майор Капнистов. Он был без головного убора, по оцарапанной щеке стекала струйка крови.
– Чтоб мне сдохнуть! – Грин вскинулся и застонал от боли. – Господин майор… вы?
Капнистов вместо ответа употребил все наличествовавшие в русском языке непристойные слова, вставив между ними всего четыре приличных:
– Какого… вы тут делаете?..
– А вы какого?.. – не осталась в долгу Анита, заменив русские ругательства испанскими, не менее крепкими.
– Я выслеживаю преступника! – перешел на цензурный лексикон Капнистов. – Сижу в засаде битых два часа!
– Мы тоже, – процедил Джеймс Грин. – Вы что, ослепли? Не видите, в кого стреляете?
– Как я могу увидеть, когда мне в глаза шпарит этот ваш адский светильник? А вы почему меня не увидели?
– Вы же прятались за камышами! Мы слышали шорох, но не знали, кто там…
Препирались еще с четверть часа, выясняя, как могла произойти такая ужасная промашка, едва не обернувшаяся смертоубийством. По счастью, рана американца оказалась неопасной, пуля прошла навылет через мягкие ткани, не задев кости. Он сумел самостоятельно подняться, объявил, что дойдет до дома без чьей-либо помощи. Но Анита настояла, чтобы он отправился с нею в лазарет – рану следовало промыть, продезинфицировать и перевязать по всем канонам медицинского искусства.
Майор Капнистов был мрачен, как Наполеон после Ватерлоо.
– Из-за ваших художеств, – говорил он, когда незадачливая троица в сопровождении сбежавшихся на звуки пальбы часовых покидала место бесславного побоища, – мы переполошили весь город. Но это еще ладно… Мы спугнули диверсанта! Теперь он к Тисе на пушечный выстрел не подойдет!
– Не важно, – вяло отбивалась Анита. – Завтра-послезавтра армия снимается и идет на Дебрецен… Вам ли не знать?
Провожатые отстали, и в лазарет Анита и Грин пришли вдвоем. Анита провела американца в свою комнату, усадила в плетеное кресло, сама сходила за чистыми тряпками и корпией, сделала раненому новую перевязку.
– У вас ласковые руки, миссис Энн, – улыбнулся Грин. – Попасть под пулю – не слишком высокая цена за то, чтобы вы ко мне прикоснулись.
«Ну вот! – подумала Анита. – Сейчас и этот начнет петь дифирамбы! Не хватало еще, чтобы в любви признался…»
В горле пересохло. Анита взяла со столика графин, налила в стакан воды. Поднесла стакан к губам.
– Стойте! – сказал американец изменившимся голосом. – Дайте сюда!
– Что такое?
Здоровой рукой он очень осторожно забрал у нее стакан, посмотрел сквозь стекло на свет. А потом сделал вот что: тонкой струйкой вылил воду на пожелтевший номер австрийской газеты «Die Presse», лежавший на столике.
На глазах у Аниты бумага почернела и стала скручиваться, точно ее опалили огнем.
– Кислота!
– Да, – подтвердил Грин. – И это означает, что вы, миссис Энн, представляете для кого-то очень большую опасность…
