– Когда попытка прикончить нас на берегу Тисы сорвалась, вы сменили тактику, стали действовать не так прямолинейно… Пока я вела Джеймса в лазарет, вы опередили нас и подлили в мой графин кислоту.
– Это ваши домыслы!
– А в Дебрецене, когда я говорила Джеймсу, что отправляюсь в Приют Мертвецов, вы крутились неподалеку и могли все слышать…
– Вот что, майор, – сказал американец, доставая свой «Уолкер», – в словах миссис Энн что-то есть… Нам лучше поговорить об этом в другом месте, здесь слишком шумно… Не хватайтесь за ваш пистолет, он разряжен в этого несчастного. – Грин взглянул на лежащего навзничь Шандора, – а вот мой «кольт» всегда в полном порядке.
Майор замычал, затряс головой, как атакованный мошкарой бык, а потом вдруг двинул Грину в челюсть кулаком и побежал прочь по улочке. Грин не ждал такого, не сразу пришел в себя, а когда сумел прицелиться и выстрелить, майор был уже далеко. Выстрел пришелся мимо.
– Паршивый койот!
Капнистов исчез за углом, из-за которого доносилась, все приближаясь и приближаясь, какофония жестокого побоища. Анита подняла с земли саблю и пистолет Михая.
– Его надо догнать, Джеймс! Он не должен уйти!
– Не уйдет, миссис Энн!
И они бросились в пекло.
В кровопролитной шессбургской сече Бем потерпел поражение, потерял две тысячи человек, но сохранил часть армии и, отойдя к Медиашу, стал пополнять ее первыми попавшимися людьми. Это был жест отчаяния.
Гёргей, сведав об этом, отказался от соединения с разгромленным союзником и свернул к Араду, самому надежному оплоту повстанцев. Там и остановился со своим войском, моральный дух которого был уже сломлен. Наступили последние дни независимой Венгерской республики.
Недалеко от Старой ратуши стояло ветхое здание, возведенное еще во времена владычества Османской империи. В нем разместились офицеры нижних и средних чинов, включая капитана Горелова. Находился вместе с ними и Максимов. Вследствие царившего в армии уныния контроль над пленником ослаб, и Максимов твердо вознамерился бежать.
Как-то вечером они остались в комнате вдвоем с Гореловым. Капитан сидел за столом, весь обмякший и как будто одряхлевший, тянул из высокого стакана бренди, смешанный, по галльскому обычаю, с молоком, а во второй руке вертел потрепанный английский «Коллиер» с кремневым замком.
– Вы бы поосторожнее с оружием, – посоветовал Максимов. – Не ровен час выстрелит.
– Подумаешь! – с безразличием отозвался Горелов. – Все равно у меня впереди – либо пуля, либо петля. Я же вам рассказывал…
– Вы считаете, что дело мятежников проиграно?
– А то сами не видите! – Горелов пьяно скривил угол рта, отхлебнул еще своего темно-шоколадного пойла. – Карта бита, Алексей Петрович. Наши стратеги собрались сегодня в Нойманском дворце… заседают, в рот им дышло… А чего заседать-то? Все и так ясно. Из Гёргея полководец – как из меня настройщик роялей. Ставили на Бема, но и он оплошал… Воевать больше некому. Да и солдаты разбегаются, чуют, что жареным запахло… Нет, с революцией покончено. – Взболтнул в стакане остатки жидкости, прибавил зло: – Да и пес с ней!
– Коли так, бежим! – предложил Максимов. – Я за вас перед нашими заступлюсь.
Горелов помотал головой.
– Я не побегу… А вот вы – валяйте! – Он порылся в карманах, достал ключ на железном кольце. – Это от дверцы, что из кухни в дровяной сарай ведет. А оттуда уж как-нибудь выкарабкаетесь, там стенки тонкие, из дощечек… Ловите! – Горелов бросил ключ Максимову. – Сделаю напоследок доброе дело…
Максимов поймал ключ, стиснул в кулаке.
– А все лучше бы нам вместе…
– Ступайте, ступайте! – замахал на него Горелов и нечаянно смахнул на пол уже опустошенный стакан. – Не мешайте сибаритствовать…
