– У нас еще есть воины, еще есть стены и еще есть родная земля. Пока ничего не ясно, мы не покинем город. Они ведь даже не пересекли наших границ!
– Они выступят до наступления холодов, в этом можешь не сомневаться, – невесело заключила Лерия.
– Тогда и займешься обороной. Пока никакой паники! – королева сделала короткий повелительный жест рукой своим спутникам и те последовали за ней.
Лерия осталась одна, с досадой наблюдая, как удаляется вверх по кипарисовой аллее Андара. Рядом о камни, выложенные вокруг водопада, плескалась вода. Еще маленькими сестры любили купаться в источнике. Лерия помнила, как после босиком они бежали домой в верхний город по той же самой аллее, по которой теперь уходила Андара, забирая с собой надежду на спасение. Зрачки забегали слева направо, а в глазах скопилась жгучая влага. Лерия искала выход, но не могла его найти. Около тысячи солдат королевской стражи и несколько сотен охотников, вот и все, на что ей приходилось рассчитывать. На фоне огромной армии империи, они казались муравьиным отрядом, который растопчут, даже не заметив. Ее ногти впились в ладони и кровь выступила на нежной бледной коже.
«Думай, Лерия, думай…»
– Иад, Иад, Иад. Сохрани дары. Убереги от них. Они уже идут.
Юноша продрал глаза. Каменный пол недружелюбно царапал оголенные локти, на которые он сразу же оперся. Сон, пронзающей болью, еще пульсировал в голове. Придя в себя, Иад поймал на себе взгляд из противоположного угла темницы.
– Ты болтаешь во сне, малец. Много всего болтаешь. Я слушаю уже несколько ночей и знаешь, нет ничего хорошего в твоих разговорах, – Араваль говорил медленно, но в его голосе чувствовалась недовольство. Уже больше недели они находились в заточении и ночной бред сокамерника тревожил его, но он старался не придавать этому большого значения до сегодняшней ночи.
– Я не помню своих снов. Это могут быть просто кошмары, – Иад кое-как поднялся и залез на койку, с которой слетел ночью, – что ты слышал?
– Я слышал много и не слышал ничего, – Араваль отпил из миски и сплюнул тухлую воду на пол. Долго простояв в казематах, она приобретала горькое послевкусие и глотать ее было просто невозможно, но для полоскания пересохшего горла она вполне годилась.
– Прости, я не хотел ничего дурного.
– Причем тут это, – процедил Араваль. – Ты опять болтаешь о дарах. – Иад шептал ночами слова, присущие людям одержимым. Северянин таких не любил, его от таких трясло. Он однажды продырявил, слетевшего с катушек, горца, только лишь за странную болтовню о конце света. Иногда человек способен напугать словами, сильнее, чем окровавленным мечом в руках. У слов есть особенность, ты наверняка не знаешь, где истина, а где ложь. Араваль никогда не верил в то, что творцы зарыли на континенте волшебные доспехи. Сказки, для сосунков, говорил он. Но сны Иада сеяли сомнения даже в нем. Северянин облокотился спиной о холодные плиты тюремных стен и шумно втянул воздух широкими ноздрями, а затем со свистом выпустил его. Позвонки, почувствовав опору, совсем перестали ныть. Напряжение осталось только в сердце. – Так что, прекращай свои разговоры.
– О дарах?
– Да, я страсть как не люблю все эти загадки. Может ты из поисковиков? Знавал я одного из них, тот свой старый нос вечно на север совал, но здесь не рады чужакам.
– Нет, я не из них. Я вообще ни с кем. Точнее, я с тобой.
– Со мной? Это вряд ли. Я помог тебе раз, может помогу еще, но все равно останусь один. Я одиночка, к тому же на мне тяжелый грех и я искуплю его смертью, ее я и ищу. Ты разве не хочешь жить?
– Хочу, но знаю одно. Кто-то ищет дары, кто-то ищет смерть, но путь не выбирает идущий, его чертит судьба. Ты не умрешь, если творцы не захотят и не выживешь, если они против.
– Может и так, только мне на них плевать, они не знают нашей жизни. Человек всегда разорял птичьи гнезда, потом логова зверей побольше, так и добрался до человеческих жилищ. И пошел на подобных себе, ища тех, кто послабее. Добывать сложнее, чем забирать, запомни. Поэтому воинов больше, чем земледельцев и гибнет людей больше, чем рождается на континенте, особенно на севере. А когда вновь из морской пучины выползет резакский флот, прервется наш короткий век. И плевать будет что там твоя судьба начертила, плевать, что задумали творцы, все сгинем. Так что прекращай свою странную болтовню про судьбу, дары и прочую чепуху.
Андара сняла перчатку и провела рукой по стене. Холодные камни, такие же холодные, как речи ее отца в прошлом. Такие же безмолвные, как и он в минуты, когда ей нужны были его слова. Такие же мертвые, как и он. У них лишь одно отличие, камни тебя не обидят. Андара отдернула руку, сняв тонкий слой кожи о шероховатость булыжников. Вдоль линии жизни начала скапливаться бледно-алая кровь. Она недоуменно посмотрела на ладонь, словно только узнала, что ее можно ранить. Ведь так мог только Антаир, а его нет больше полувека. Он ушел, и она не чувствует боль, она сама может ее причинить, если захочет. Лерия шла от реки ей навстречу. Как всегда, растрепанная и раздражающая своей живостью.
