— Я не разделяю добродетель и справедливость, — решительно заявлял регент, вышагивая длинными поджарыми ногами. — Ибо справедливость и есть добро. Как бы твой поступок ни нарушал соразмерности, он не принесет добра. Понятно, что не может принести добра зло, но и не справедливое, незаслуженное добро в виде благодеяния или подачки развращает и ведет зачастую к худшему злу.
— И в чем, по-твоему, состоит справедливость? — заинтересовался Пузанский.
— Заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие — это и есть справедливость. При демократии, к сожалению, она невозможна. Демократия тем и удивительна, что каждому позволяет испытать себя в любом деле, и с тем большим успехом, чем меньше способности и пригодности к нему. Когда необязательно соблюдать законы и подчиняться вышестоящему, невозможно добиться от людей исполнения долга перед другими и, наоборот, преступнику нет надобности скрываться и даже просто стыдиться своих дел. Или ты не видел, как при таком государственном строе уличенные в неблаговидных поступках, более того, в преступлениях люди, тем не менее, продолжают вращаться в обществе, словно никому до них нет дела, а рэкетиры разгуливают прямо как полубоги под восхищенный шепот обывателей.
— Мне показалось, или так и есть на самом деле, что жители разделены по зонам?
Регент невольно поморщился от формулировки вопроса, но не выказал раздражения.
— Если я правильно тебя понял, ты имеешь в виду, что разные сословия живут у нас в разных местах? — переспросил он и обстоятельно ответил: — Действительно в соответствии с человеческой природой и наклонностями жители города разделились как бы на шесть категорий. Причем две из них совсем небольшие: это люди интеллектуальные, обладающие знаниями и желанием управлять городом, и особенно чувствительные артистические натуры людей искусства. Первые предпочитают загородные виллы и коттеджи в парковой зоне, богему мы расселили вокруг административного центра на Фонтанке и Васильевском острове. Их как бы окружают кольцом люди мужественные из сил самообороны, национальной гвардии и общественного порядка с зоной расселения в районах бывших казарм царских Измайловского, Семеновского и других полков. Правый берег полностью перестроен предпринимателями под жилье по их вкусу, а городские окраины заняты клерками, рабочими и обслугой. За парковой зоной город опоясывают фермерские хозяйства. Правда, многие не хотят жить в городе и перебираются в пригороды.
— И что, народ внутри сословий не общается совсем? — продолжал допытываться Пузанский.
— Никто этому не препятствует, но мы не приветствуем вмешательство сословий в чужие дела. У нас не общенародное государство и потому каждый должен заниматься своим делом. Руководят немногие, только действительно способные, во-первых, в силу своих природных задатков и одаренности и, во-вторых, вследствие долголетней подготовки. Как кухаркам отводится кухня, так и каждому гражданину отводится какое-нибудь особое занятие и положение, соответствующее его возможностям. Таким образом нам удалось сплотить разнообразные и даже разнородные части нашего города-государства в целое, запечатленное единством и гармонией, не так, чтобы лишь кое-кто был счастлив, но так чтобы счастливы были все жители. Более того, постоянные рост и благоустройство нашего города позволяют предоставить всем сословиям возможность иметь свою долю в общем процветании соответственно их природным данным, — тут регент резко развернулся на месте и обратился к Пузанскому: — Может ли, по-твоему, быть большее зло для полиса, чем потеря им единства и распадение на множество частей? И может ли быть большее благо, чем то, что связует полис и способствует его единению?
— Не спорю, вы многого добились, — проговорил Пузанский. — И в чем ты видишь основные причины?
— Помощь Европы и возвращение императора, помогшие обрести веру в справедливость. Его императорское величество, — сказал регент, и Пузанский в который раз удивился: "Как все-таки похож на отца", — обладает одним качеством, которое потерялось в разрывах семнадцатого года и так и не было найдено всеми посткоммунистическими режимами от Ельцина до Лиги почвенников: он в самом деле принимает решения и законы для народа. Любое мое предложение он пробует на остром таком осельце, который называется "народная польза". Да, его можно обмануть, подставив ему дезинформацию, подменив народное мнение социологическим опросом. Естественно, можно фальсифицировать итоги выборов, чем, кстати, Москва грешит с девяносто первого, но нельзя изменить чувство государя к его народу.
