— Они вас в любом случае обратно сопровождать не будут, — ответил Топоров. — Это же независимая структура. Так называемый преступный мир. Они вас не сопровождали, а только ехали параллельно. Вас одолевают преступники, а нас капитал. Уже начали в Петербурге закрываться церкви, вовсю складывается общество протестантской этики, для которого Православие — самая главная преграда. Русский человек плох как работник, он "несун" и выпивоха, но и православный для капиталиста не лучше — он не ищет заработать деньги, на сегодня хватит и слава богу! А Западу нужен человек, который горит на работе, не берет больничного, в отпуске себя ограничивает, сокращая положенное, лишь бы подзаработать, поднакопить, прибарахлиться и перед соседями вытянуться повыше. Заваливают дерьмом со всех сторон мира: конфессии, церкви различные, телепроповедники, религиозные миссионерские десанты. Разрубить надо узел немедленно!
Пятиметровый лимузин доставил Пузанского с его юными спутниками в Царское Село намного раньше намеченного срока. Культурная программа включала осмотр Пушкинского лицея, Екатерининского и Александровского парков. Однако изрядно обессиленный европейским изобилием Пузанский охватил лишь лицей, после чего, пройдя за решетку Екатерининского парка, нырнул в ресторан для приближенных лиц, расположенный в башне на берегу пруда.
Гид некоторое время подемонстрировал осиротевшим братьям достопримечательности императорской резиденции, но как-то ненавязчиво сделал свое присутствие излишним и предоставил ребят самим себе. Они еще раз внимательно оглядели многооконное снаружи и многозеркальное внутри голубое с золотым трехэтажное творение Растрелли, как бы приподнятое воздушными волнами в сине-солнечное небо. К дворцу поднимались ярусами клумбы цветов и шпалеры кустарников. Каждый уровень подводящей к среднему входу Екатерининского дворца Эрмитажной аллеи акцентировался мраморными статуями. Исключительно из мрамора были исполнены лестничные ступени, фонтан и бассейн при нем. Многовековая тень деревьев и свежесть травы навевали прохладу в непривычно жаркий для Петербурга день. В правом углу дворца сверкали золотые головки императорской часовенки, не вызвавшей, впрочем, интереса братьев. Они дружно, наперегонки, рванули вверх по лестнице Камероновой галереи, перескакивая на ходу ступеньки. Как и следовало ожидать, первым финишировал Василий. Луций отыгрался на колоннаде у бюстов римских императоров и знатных граждан. Нельзя сказать, что лекция прошла с большим успехом у слушателя. Прямо с галереи они сошли в глубь парка широким плавным спуском, пригодным для проезда машин, притом Василий в полной мере воспользовался возможностью поскакать по ступенчатому бордюру.
Луций сочувственно задержался у статуи римского оратора, без всякого сомнения, репетирующего контрверсию. И тут братья услышали за спиной негромкое покашливание. Обернувшись, они удивленно поприветствовали своего недавнего попутчика господина Цяня. Луций украдкой осмотрелся в поисках спутниц китайца, не решаясь поинтересоваться напрямую о сестрице Ли. Выручил юношу его беззаботный братец, бесцеремонно задавший вопрос о девочках.
— Нет девочка, — ответил Василию господин Цянь. — Девочка работать, а я приехать к регента. Он не принимать сегодня. А вы, я вижу, смотреть, коллега? — улыбнулся китаец Луцию. — Всегда учись есть очень хорошо!
Отбегавший в сторонку Василий выяснил, что в соседнем Александровском парке устроены аттракционы, и отпросившись у Луция бросился туда по пешеходному виадуку. Пока Луций раздумывал, не последовать ли примеру братца, терраса Руска подвела их с господином Цянем к китайской пагоде. Поставленная в тихом уголке парка, открытая во все стороны многочисленными окнами, дверями, беседками, награжденная, как и положено, именем собственным и осененная тремя знаменами пагода как будто сдвинула время. Расположившись напротив "Скрипучей беседки", недавние железнодорожные попутчики погрузились в двадцатидвухвековую глубь.
— Китайца первый историк Сыма Цянь две тысячи и еще сто лет назад писал: "Путь трех царств кончился и снова начался". Царство Ся правил "чжун" — прямодушие, — испытывая нехватку слов, китаец схватил прутик и, помогая себе, принялся рисовать на земле иероглиф. — Прямодушие — в дело, в любовь, всегда и во всем, тогда человек дикая, как дикая поле. Прямодушие править, человек — дикарь. Прямодушие — вред царства Ся. Нет закон, нет культура, империя умирать. Царство Инь не делала вред, ошибка Ся, — тут китаец крепче сжал прутик, — там правила "цзин" — почитать. Почитать власть, закон, правитель — как почитать родитель. Получилось, что если слишком много воздавать властям — выходит служить дьявола. Власть, которой служат все как отцу родная, ведет дьявол шина. Русский нет слова "дьявол"? — спросил китаец.
— Дьявол, черт, сатана, демон... — стал перечислять Луций.
