— Никто не ставит под сомнение прекраснодушие государя, — отозвался Пузанский уклончиво, — хотя для меня, противника любой диктатуры, монархия не лучший сорт правления. Но, уважаемый друг, ты забываешь, что истинной столицей империи осталась все-таки Москва, а ваш европеизированный город — просто белая ворона в российском курятнике. Государь, француз по месту рождения, языку, воспитанию. Да одна только речевая стихия так отполировывает личность, что ей форму поменять почти невозможно. Если заштатный восточноевропеец практически не в состоянии войти в нашу азиатскую душу, то как это может сделать человек утонченной культуры?
— А кровь? Разве могут два-три поколения уничтожить кровь, разлитую по жилам царей. Я не буду спорить, но я в силах устроить аудиенцию, и ты сам увидишь, кто из нас прав. Если бы мы не понимали, что есть Россия, разве мы отгородились бы таможенными и воинскими барьерами от остальной Руси. Мы хотели бы послужить для остальной России примером, как может обыкновенный человек жить в достатке, не боясь преследований госорганов, а, наоборот, свободно осуществляя гарантированные ему конституцией права. И надо сказать, в какой-то мере мы этого добились.
— А что будет с вами, если Москва и прилегающие к ней губернии сомнут царских наместников и установят режим национальной диктатуры? Вы думаете, что удержитесь в вакууме? Думаете, в самом Петербурге мало националистов, которые только и ждут нужного момента, чтобы подставить вам подножку? Дружище, ты ошибаешься в главном. Ты думаешь, что народу нужна свобода личности, благосостояние, самоуважение и т.д. Тогда объясни мне, если ему все это нужно, почему он никогда этого не имел. И что может помешать народу взять те права, которые он захотел бы. Да, я охотно соглашусь с тобой, что волей исторического процесса народ был загнан в семидесятилетнюю резервацию, а тот, кто поближе подходил к так называемой "запретке" — ничейной земле между внутренним и внешним ограждением "зоны", — расстреливался. Однако ограда сгнила и развалилась, часовые посыпали голову пеплом и публично раскаялись, а стадо? Как любое стадо, застыло у отделяющей от воли черты и не хочет идти дальше. И не пытайтесь его выгнать на волю. Затопчут.
Регент усмехнулся. Еще не старый, лет на десять моложе Пузанского, он отличался от него своей подтянутостью и моложавым видом, словно гончий жеребец рядом с быком.
— Ты, как я понимаю, пришел с ультиматумом, — и тонкая усмешка проскользнула в его усах. — Я знаю наших национальных лидеров и цену им тоже знаю. Но спор наш перешел рамки политической интриги, к ней мы еще вернемся, и мне кажется, ты не до конца осознаешь, чьи интересы пришел ко мне представлять.
"Я-то понимаю, это ты, мил-человек, не понимаешь, что сидишь голой жопой на дульной части ствола. И снаряд уже в казенке. Попробуй объяснить, так ведь гордые мы очень, не захотим поверить", — рассудил про себя Пузанский, но не стал вступать в полемику. Тем не менее вслух он сказал, правда, не очень заботясь об искренности интонации:
— Извини, отвлекся, Александр Анатольевич.
— Я тебе вворачиваю только одну мысль, а ты от нее отмахиваешься, как девственница от голого мужчины, — насмешливо заметил регент. — Единственный вопрос, который интересовал всех правителей России от Троцкого до ваших Топоровых и компании, это вопрос личной власти. И когда пришла монархия, которая укорачивает им руки, не дает властвовать для себя, то, конечно, такую монархию надо свергнуть. Вся беда в том, что, во-первых, национальный вопрос для русских встал очень остро в связи с сокращением территории собственно России после двух Севастопольских и Русско-татарской войны. Три проигранные микровойны доломали империю, но посмотри, везде в десятках самостоятельных княжеств все князья — потомки или ставленники бывших первых секретарей.
— Да это частность, — с досадой сказал Пузанский. — А общее то, что, во-первых, разруха и хаос господствуют во всех частях бывшей империи, кроме Петербурга, который запродался Европе, чем дал отличные шансы национал-пропаганде, во-вторых, несмотря на полное обнищание, а может, и благодаря ему мысль о национальном реванше, пожалуй, единственное, что находит отклик во всех слоях общества. Положение империи в силу этих причин неустойчиво, и ее политика нуждается в корректировке, для чего в окружение государя должны прийти новые люди. Иначе неизбежен новый путч.
Наконец слово было сказано, и вся соль теоретических построений растворилась в четко поставленном ультиматуме.
