Потом мы несколько раз капитально ссорились. Сначала я думал, все дело в разнице между нашими картинами мира, усиленной различиями в психологии русского и немки. Однако как-то получалось все разруливать. Во-первых, каждый раз максимально входил в ее позицию. То есть вместо «она же просто дура, простых вещей не понимает, что с ней поделаешь» я выбирал думать: «Она такая, какая есть, это интересно, попробую понять, слиться с ней». Во-вторых, так же максимально в деталях объяснял ей свою точку зрения. Не в смысле убедить, а сообщить, что, вот, я вижу происходящее так. Слушала, ее лицо менялось, и она говорила, мол, спасибо, что делаешь первый шаг, я бы не смогла сама выйти из негатива, первой сказать «айм сорри».
— Я бы никогда не подумала, что ты вот так думаешь, — говорила она изумленным тоном, моргая зелеными глазами. — Мне казалось, что все очевидно. Что ты видишь вещи так же, как я. Хорошо, что объяснил.
И снова все становилось хорошо. На время.
Она говорила, что я сначала был таким, как бы сказать, «не уважающим» ее мнение, решающим все за нее. Это ее возмущало. (Позже я стал присматриваться к ее реакциям и быть более гибким). В то же время, говорила, у нее возникло комфортное чувство защищенности. Можно иногда расслабиться и просто быть женщиной, отпустить контроль, доверить все мне.
— Немецкие мужчины совсем не такие, — говорила она.
— Они хорошие друзья и партнеры, но другие. А теперь я встретила такого приятного дикаря из России. В России мужчины все такие дикари, как ты?
— Конечно, — ответил я. — И ты меня еще не знаешь. У тебя еще не было возможности заметить, что я пью водку как воду и не умею пользоваться вилкой. Вообще я ем руками, у нас в России все так делают.
Она захохотала…
Однако уже на пятый день нашего общения я стал чувствовать, что во мне что-то ломается. Первый симптом — секс с этой немкой перестал быть привлекательным. Я заметил в себе нарастающее раздражение. Проанализировав происходящее, понял, в чем проблема. Она меня не слышит. Я не могу проникнуть сквозь тонкую невидимую стеночку, которой она себя оградила. Я довольно хорошо чувствую перемену эмоций партнера, ухудшение состояния, она же — ничего не замечает. Мы не в контакте.
Еще через несколько дней мы расстались. Я сказал ей:
— Я устал. Ты меня не слышишь.
Она ответила что-то в духе «это ты во всем виноват, дурак»…
Наши отношения были прекрасны в постели. В вертикальном положении все было намного сложнее. Она не слышала и не слушала. Если что-то не ладилось, она предпочитала обидеться и залезть в свою ракушку, оставляя мне в одиночку разруливать конфликт. Никаких попыток слышать, ни рефлексии, ни внимания, ничего. Отношения держались исключительно на моей гибкости. По крайней мере, так казалось мне. Я действительно устал. А просто трахаться мне было уже не интересно.
Об этом эпизоде я сделал длинную запись в «Живом журнале»:
«Это была, в сущности, модель семейных отношений. Или несемейных, неважно. Важно, что в паре. И я прожил это за девять дней, хотя в других обстоятельствах это могло бы взять девять лет и тогда это называлось бы „несложившаяся семейная жизнь“… Как это чаще бывает. Вот вы вместе, сначала все хорошо, секс, прогулки, милые вечера. Безграничная готовность прощать тупые выходки, потому что они кажутся милыми — „ну она такой человек, что поделаешь“. (Некоторые люди, с которыми мы здесь общались, говорили ей, что мы выглядим как пара во время медового месяца — да, да, так красиво сначала было)…
Дело в том, что людей, „заточенных“ друг под друга, не бывает. Отношения всегда строятся с обеих сторон — это предполагает взаимное внимание, взаимную готовность к уступкам… Нет, не к уступкам даже, это же не война и не бизнес, тут нечего уступать. Просто тебе не может быть хорошо, если ты подавляешь („побеждаешь“) своего партнера. Кайф-то заключается в том, чтобы переживать разные аспекты жизни вместе, в резонансе. Так что речь не об уступках, а о сближении. Быть в контакте. Но контакта нет, потому что с той стороны „абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети“. Она просто, кажется, не в курсе, что если у нас что-то не так, то оно не так — у нас, а не только у меня.
Вот я, например, если чувствую, что она напряжена, есть какая-то проблема, о которой я не знаю, то я прямо спрашиваю. Потому что, возможно, я что-то делаю такое, что ее как-то задевает, но она не сообщает, подавляет это внутри себя, а я могу об этом даже не подозревать. То есть какие-то ошибки по незнанию делаю я, а напряжение создается — у нас. Точно также если косячит она, то эффект — у нас, в наших отношениях… Но она то ли не понимает, то ли не хочет. Не замечает того, что что-то не так, и не слушает меня на эту тему…
