— Невероятно. Я тоже только что из монастыря. Правда, моя випассана продолжалась недостаточно долго для полного просветления. Так что я просветленный не до конца. А как вас зовут?
— Аня.
— Аня? Это же русское имя!
— Оно в Германии тоже популярно.
У нее не только русское имя. Еще стройное тело и живые глаза. Симпатичная. Улыбается. Приятный голос. Легкая речь. Потом выяснилось, что она актриса, певица и профессионально танцует танго.
Мы о чем-то еще поболтали, я сказал, что вернусь, и мы попрощались.
После этого я гонял по разным местам острова, механически делая запланированные дела, а в голове крутилась она. Поймав себя на этом, подумал: «А че это я еду не к ней?» Тем не менее, день прошел, как планировалось, и закончился с бутылкой виски на пляже перед моим гестхаусом, в компании двух пьяных англичан.
На следующее утро я вышел из хижины, чтобы искупаться в море, и увидел Аню. Она стояла на расстоянии десяти метров и разговаривала с администратором.
— Ты что здесь делаешь? — спросил я, подойдя. — Я тебе не говорил, где живу.
— Я бродила по пляжу и зашла сюда. Здесь такие красивые хижины, решила спросить, сколько стоит. Аты здесь живешь?
— Я собрался купаться. Аты?
— Я тоже собиралась после прогулки.
Мы минут пятнадцать гуляли босиком по песку в сторону места, где она живет. Зашли в море, плавали рядом и обменивались бессмысленными репликами. Никого вокруг не было, не считая трех ленивых англичан, потягивающих пиво в ресторане неподалеку. Я подплыл поближе. На дне, под ногами, были острые кораллы, но стоять на них было почти не больно.
— Я хочу тебя обнять, иди сюда, — сказал я, когда между нами оставалось полметра.
Когда мы целовались, я погладил ее спину и засунул ладонь под трусики, на попу. Она сказала что-то типа — я не такая, не такая быстрая, надо очень медленно и вообще. Я стал гладить ее попу медленнее. Мы говорили что-то, не имеющее смысла, я только помню ощущение внутри себя: это был секс, причем он начался давно, еще вчера, когда я сюда случайно приехал. Потом мы вместе вышли из воды и пошли в ее домик, чтобы принять душ пресной водой.
Секс с ней получился такой… странный. Мы не делали секс, а играли. Мои мозги были полностью расслаблены, и мне это нравилось. Мне нравилось и то, что я совершенно не чувствовал потребности в том, чтобы строить из себя какой-то образ, быть интересным и привлекательным. Было достаточно оставаться самим собой. Все так естественно, натурально, как будто иначе и не бывает. Она тоже расслабилась сразу. Громко кричала и кусала подушку.
Несколько дней мы провели вместе. Катались по острову на мотобайке. Часто и внезапно начинался короткий сильный дождь, как обычно здесь в сезон дождей, и тогда мы прятались в каком-нибудь ресторане. Часто делали секс. Она говорила, что любит меня, и приглашала в Берлин.
Она тоже оказалась слегка не от мира сего. Много говорили о випассане, буддизме, личностном росте и прочих вещах, интересных нам обоим. Названий тренингов, которые изменили мою жизнь, она не слышала. Хотя они пришли из Штатов, и распространены в Европе. Еще мы много говорили о своих опытах прошлого.
Как-то вечером, вернувшись из ресторана при статуе Большого Будды, она начала рассказывать о своих родителях. Они много лет провели в разборках, причем она была инструментом для их взаимных уколов, чувствовала себя виноватой, причиной их проблем. В итоге, как теперь она понимает, создала в себе болезнь, чтобы устранить причину родительских несчастий, — лейкемию. Короче, классика. Комплексы, невзначай подаренные родителями. Ее темахит — чувство востребованности и ощущение женственности — ей не хватает обоих. Я подумал, что нечто подобное происходит у большинства людей, но немногие смеют себе в этом признаться — спасибо всеобщему ханжеству. А уж рассказать что-то в этом роде другому человеку…
Она сказала, что раньше никогда не видела русских. Только в дурацких фильмах — там русские пьют водку словно воду и постоянно кого-то убивают. Между тем, ее дедушка воевал на Восточном фронте. После войны шесть лет просидел в Сибири. Вернулся очень молчаливый. Боевые действия на передовой по сравнению с лагерным опытом в сталинской России были для него чем-то вроде беззаботной прогулки. Я сказал, что мой дедушка по отцовской линии тоже воевал. Был командиром партизанского отряда в Белоруссии.
— Представляешь, мой и твой дедушка, теоретически, могли убивать друг друга. А мы сейчас сидим здесь, пьем «бакарди» с лаймом и не воюем.
— Мы с тобой тоже могли бы воевать, — сказала она с улыбкой.
— Я воевать не буду, — ответил я. — Ни с кем-то другим, ни с тобой. Может быть, только немножко кусаться.
Она тут же легонько укусила меня за ухо…
Аня — очень тонкая, чувственная женщина, и у нее весьма своеобразное восприятие мира. Я часто наблюдал за ней и не переставал удивляться, как она всему радуется — морю, лягушкам, тайским детям, джазовой музыке, апельсиновому соку и т. д. Но ее гиперактивность время от времени начинала меня утомлять, и в какой-то момент я подумал, что пора бы провести день порознь.
