— Упомянутый шкет, скорее всего, наведывается туда часто. Не только на уток с голыми руками охотится, но и бутылки собирает. Может, ещё какие-то дела у него там есть. Так что надо его подловить, Русланыч, и ненавязчиво выспросить, что он видел, что знает. Такой много он не скажет ни ментам, ни мне. Мальчишка с мальчишкой всегда будет более искренним, чем с взрослыми. Хотя бы для того, чтобы похвастаться, шикануть. Он может рассказать даже немножко больше, чем сообщил гаишникам. Имени они у парня не спросили. Остаётся только надеяться, что он вернётся в те края. Ты умеешь с людьми сходиться, располагать их к себе. А потом вытягивать из них всё, что нужно. Если получится, передашь мне весь разговор в точности. Заодно выясни, как звать этого ханурика, где он обитает — если вдруг опять потребуется. Желательно затянуть твой бюллетень подольше. Ведь придётся подолгу караулить мальчишку у водоёма. Но, в то же время, ты должен прийти в норму через неделю максимум. Дольше раскачиваться мы не можем. Надо брать инициативу в свои руки. По крайней мере, необходимо получить приблизительное описание убийц — ведь пацан мог их видеть. Экспертиза установила, что дети погибли примерно в семь часов вечера. Может быть, в начале восьмого. И буквально через десять минут там появился этот паренёк. Я не утверждаю, что он кого-то видел. Конечно же, убийцы или убийца не хотели никому попадаться на глаза. Но вдруг?… Короче, ты меня понимаешь.
— Понимаю.
Я очень хотел спать и радовался, что в школу идти не нужно. Задача мне поставлена. А завтра, на свежую голову, обдумаю всё, как следует.
— Всё будет нормалёк! — пообещал я шефу.
— Взгрел бы тебя за понты, да сам грешу, — признался Озирский. Ладно, спи.
— И ты иди, ложись. Мать давно постелила.
Я вдруг сел в постели, как лунатик. Шеф встревожено посмотрел на меня.
— Они к пяти должны были приехать? А погибли в семь?
— Судя по всему, да.
Озирский треснул кулаком о кулак, чтобы разрядиться. В то же время, он не хотел никого пугать посреди ночи.
— Два часа над детьми издевались, но никто не пришёл им на помощь. И дело ведь не в лесу происходило. То ли, как всегда, не видели и не слышали, то ли не захотели вписываться. Но есть ещё один вариант. Их изнасиловали и убили в другом месте. Например, в квартире. Домов вокруг уйма. И, дождавшись сумерек, скинули тела в пруд. Что-то я сомневаюсь в милицейской версии, что всё проделывали прямо на берегу. Солнце сейчас заходит около восьми, так что всё прекрасно видно. Очень большой шанс попасться.
— А как, ты думаешь, было? — спросил я. Спать уже совсем не хотелось.
— Думаю, что заманили их в чью-то квартиру. Не знаю, что делали сначала, но кончилось всё ужасно. Два часа мерзавцы вполне могли потратить на удовольствия. Чёрт, я всё время говорю «они», хотя преступник мог быть один. Они, они… Чую я, что всё-таки двое их было. Но доказать пока не могу. Можно было бы проверить дома, расположенные на улицах Сталеваров, Молостовых и Саянской. Но, если орудовал не полный идиот, он уничтожил следы сразу же. Не стал дожидаться милицию с кровавой лужей на полу. Теперь такая облава вряд ли даст результаты. Проводить её нужно было немедленно после случившегося. И, если не вышло, от подобного шага следует отказаться. Я и сам не стану наталкивать ментов на подобную мысль, и отговорю, если они захотят это сделать. Только спугнут насильника, но ничего не добьются.
В дверь постучали. На пороге появилась мать — растрёпанная, в шелковистой полосатой пижаме.
— С ума сошли — четверть третьего уже! Русик больной. Андрей, ты мне ребёнка угробишь! Совесть надо иметь. Я постелила тебе, полотенце приготовила для душа, халат. Думала, что ты уже десятый сон видишь…
— Всё, Таточка, всё, ластонька!
Андрей подхватил мать на руки, закружил по комнате. Она тоненько взвизгнула. Но я знал, что шеф мать не уронит, синяков ей не насажает.
— Утром звонишь в поликлинику, вызываешь сыну врача. О финансах не думай. Все расходы беру на себя.
— Андрей, меня со службы попрут за этот больничный!
Мать на Озирского долго злиться не может. И вон, пожалуйста, уже обнимает его за шею.
— Кто попрёт, будет иметь дело со мной.
Озирский зря не говорит, даже если шутит. Да какие могут быть претензии? Заболел я, встать не могу. А кому ухаживать, кроме матери? Андрей наконец-то поставил её на ковёр, опустился перед ней на колени.
— Татка, прости поганца! Но без Русланыча я не могу отстоять свою честь сыскаря. Ты — мать. А тут погибли дети. Русланыч всё знает. Если хочешь, расскажет. Без крайней нужды я никогда бы не стал вас беспокоить. Может, мы сумеем заловить московского Чикатило, пока он совершил не пятьдесят два убийства, а только два…
— Ой, кошмар! — Мать побледнела, как мел. — Русик будет его ловить?…
