Чёрт с тобой, радуйся, сердцу не прикажешь. Но про себя, культурненько, чтобы я этого не видел. Андрей приехал к Арине, на улицу Типанова, с бутылкой лимонной водки. Тем вечером он хотел увидеть румяную блондинку в цветущем, под тридцать лет, возрасте. Её копией была их дочка Катерина. Андрей помнил, как они вместе производили на свет это дитя. А перед этим укрывались в Курорте, в чужом доме, спасаясь от преследований сразу двух бандитских группировок. В любой момент могли погибнуть, но уцелели. Более того, вместо двух их стало трое.
Поведи себя Арина тогда по-другому, утешь Андрея, три дня назад ставшего вдовцом, и она могла бы добиться своего. Но не сумела выждать время, вытерпеть неизвестность. Решила прояснить всё и сразу, потому что горькая правда была для неё лучше неопределённости. Разметав соломенные волосы по плечам, сузив прозрачные голубые глаза, Арина вскочила из-за стола, за которым они ужинали.
— Я знаю, что эта девчонка, Олимпиада, от тебя сына родила ещё в августе!
— Родила. От меня. Ну и что? — Андрей налил себе ещё рюмку водки и выпил.
— А то, растлитель малолетних… Ты уж чётко скажи, на ком из нас женишься!
Арина нервно ходила по комнате, ломая пальцы и еле сдерживая слёзы.
— Мы с тобой знакомы почти семь лет, у нас ребёнок. Но это — дочка, а тебе нужны наследники. Женьку своего ты не любишь — сразу видно. И потому хочешь иметь мальчика, тем более что тёща отняла Юлека. Пусть Олимпиаде шестнадцатый год, и встретились вы недавно. Но у неё неоспоримое преимущество — младенец мужского пола. Я не знаю, как ты решишь. Просто не хочу тянуть кота за хвост. Лучше определиться скорее.
Арина искоса взглянула на стенку «Дебют», заставленную висячими цветами. В соседней комнате спала Катька, и Арина решила хотя бы ради дочери сделать последний рывок.
— В конце концов, я должна устроить личную жизнь. Ведь это ты лишил меня Зураба Сакварелидзе. Мой муж погиб только по твоей милости. И теперь ты не желаешь определяться. Водишь меня, как козла за морковкой. Решай скорее, Андрей — Арина достала платочек и вытерла глаза.
— Так выходи замуж, если кто-то есть на примете!
Озирский увидел, что бутылка пуста, и тоже встал. Окинул взглядом богато накрытый стол. А потом увидел, что Арина, смертельно побледнев, упала на диван.
— Пойми, Франсуазы нет всего три дня, — тихо сказал Озирский. — Три! Как я могу прямо на месте решать столь деликатный вопрос. Не прошло ни девять дней, ни сорок! Аринка, подожди немного. Дай мне в себя прийти, а потом…
— Что-то ты больно деликатный стал!
Арина говорила глухо, отвернувшись от Озирского. Широкие, прямые её плечи сжимались под чёрной блузкой с металлическими пряжками. Она оделась так, узнав о постигшем Андрея несчастье, чем поначалу растрогала его до слёз.
— Малолетку соблазнять можно, ребёнка ей делать — ради Бога! Семью разрушать в оперативных интересах — всегда готов. А когда нужно наконец-то сделать шаг навстречу любящим тебя людям, тут — стоп! Я ведь понимаю, что и на Липке ты не хочешь жениться. Правда, она — москвичка, может тебя туда перетащить. Одна моя приятельница в ЗАГСе работает, так насмотрелась. Семнадцатилетние девчонки за древних стариков выходят. Юноши прыщавые женятся на старухах. И всё ради того, чтобы сменить прописку. Здесь, конечно, здравый смысл побоку…
— Аринка, я слишком хорошо помню, что ты для меня сделала…
Озирский хотел подойти к подруге, сесть рядом с ней, обнять и поцеловать. Но встретился с ненавидящим взглядом. Пожав плечами, он устроился в противоположном углу дивана — у торшера.
— И потому ни одного грубого слова ты от меня не услышишь. Странно, я не знал, что ты так любила Зураба Сакварелидзе. Иначе ни за что не попросил бы работать на меня и против него. Ты всегда могла отказаться. Я же не запугивал тебя, не обещал жениться. Ребёнка ты сама хотела — умоляла не предохраняться. Помнишь? УВ тебя память отличная, я знаю.
— Я не люблю, когда меня оставляют с носом! — заплакала Арина, прикрыв лицо мокрым платочком. — Я не агрессивна, не особенно тщеславна. Но не могу пережить, когда меня отталкивают. Как у Высоцкого: «Мы в очереди первыми стояли, а те, кто сзади нас, уже едят!» Вот так всю жизнь выходит у меня. Ты дразнишь, ты издеваешься надо мной, откровенно предпочитаешь более респектабельных. Брак с Франсуазой открыл для тебя огромные возможности, я понимаю. Но понимаю умом, а сердце страдает. Оно плачет, бьётся так, что вот-вот выскочит. Я не сплю ночами, бесконечно реву и думаю — а что дальше? Есть ли свет в конце туннеля? Могу я надеяться на что-то или нет?
— В смысле помощи на Катьку, безусловно, можешь. Но что касается женитьбы, я не готов сейчас ответить. — Озирский достал сигареты.
— Не кури тут, ребёнок рядом! — Арина вскочила, одёрнула длинную юбку. — Знаешь, родной так не пойдёт. Нужно выбирать. Или ты становишься Катьке нормальным отцом, или никогда больше её не увидишь. Вообще никогда! И жируй в своей Москве, пока не лопнешь…
