Я доехал до своей станции. Там купил апельсин. Швейцарский ножик, подарок Андрея, у меня всегда был с собой. Съел апельсин, и мне стало лучше. По крайней мере, понял, что до госпиталя дойду. Конечно, туда лучше с «Семёновской» подъехать. Но Озирский запретил мне на той станции появляться, и сам не хочу. С торговцами у меня счёты. Обещали замочить, если появлюсь.
Они прямо у метро на оружие сделки заключали. Я их вычислил, доложил Андрею. Теперь оставшиеся хотят рассчитаться, так что не стоит рисковать. Лучше от «Авиамоторной» подойти. Глаза режет, на все эти «комки» больно смотреть. А тут ещё солнце жарит — прямо в лицо. Надо было очки тёмные взять, но из-за Вильки забыл. Да тут ещё Серый сказал про Лизавету…
Поболеть бы ещё пару недель, чтобы в школе ничего похоронного не видеть. Пусть всё кончится до моей выписки. А что Алла у нас будет историю вести — и пусть. Она хоть с виду и строгая, а договориться с ней проще, чем с Лизаветой. Она поругается и простит. А Лизавета губки бантиком сделает, но двойку поставит, чтобы в другой раз на снисхождение не рассчитывал.
В трамвае я сразу нашёл место, сел. Повезло, что ждать не пришлось. И бежать за ним я тоже не могу — ноги разъезжаются. Смотрел в окно и думал, что Щипач всё-таки опытнее меня, потому что старше. Ему в июне будет тринадцать, а мне в декабре — только одиннадцать. Я не знаю, слыхал ли шеф такие слова, какие знает Воровский. Ну, про щипачей Андрей упоминал часто. Я думал, что любой карманник и есть щипач. Работать по ним не приходилось, поэтому мы с шефом серьёзно вопрос не обсуждали.
А оказалось, что ципачи — это только те воры, которым для совершения кражи нужна толчея. Бывает, что щипачи «пиской»* режут сумки. Ещё их называют «технарями». Так вот, мой Щипач всё это может делать. Но способов украсть на самом деле гораздо больше.
Щипача учил старый «козлятник» — опытный вор. Он советовал доводить до совершенства один или два способа кражи, а на мелочи не размениваться. А то и старые навыки потеряешь, и новые не приобретёшь. Потом того «козлятника» нашли застреленным в его доме, в Реутове. Рядом валялась энкаведешная модель пистолета «ТТ» — серебристо-синего цвета. Она очень дорого стоит на чёрном рынке.
Неизвестно, сам «козлятник» застрелился, или его убили. Но списали всё на суицид. Нервишки у него шалили. Щипач к нему на кладбище часто ходит. Встречается там с другими ворами — учениками «козлятника». Например, есть там «хирурги», которые вынимают вещи пинцетами, «рыболовы» цепляют кошельки на крючки и тянут. «Трясуны» могут стукнуть пару раз по груди, по плечам. И выбьют хоть ручку, хоть бумажник, хоть дорогую булавку из галстука.
Щипач-Воровский хочет быть «трясуном», но никак не может. То ли таланта нет, то ли доучиться нужно. Зато «сумочник» из него получился отменный! Щипач только нащупает замочек сумки, и сразу знает, как её открывать. Кроме, конечно, индивидуальных моделей, или с кодом.
Но Воровский уверяет, что, если его не достанет Качок, и не шлёпнут конкуренты, он станет классным «сумочником». «Верхушечником» или, по-другому, «дубилой» Воровский почти не был. Быстро прекратил таскать продукты из авосек.
У него подружка есть, Манюня. Она очень быстро бегает, и потому стала «пропальщицей». То есть уносит украденное в сторону, противоположную той, куда удирает Щипач. Есть ещё «стырщики». Они отвлекают людей, карманы которых в это время чистят другие.
Я вышел на Солдатской улице, у Госпитального Вала. Тут же ко мне привязалась торговка. У неё в клетчатом бауле на колёсиках много разных коробок с игрушками. Они приехала из Подмосковья, и торгует, где придётся.
— Постой, мальчик! Хочешь игрушки посмотреть?
Тётка была толстая, краснощёкая, в оренбургском платке.
— Машинку купи, которая по радио управляется! Надо тебе? Одна у меня всего, импортная. Хочешь, покажу?
— Спасибо, мне не нужно. У меня такая есть.
Я должен бежать, потому что Озирский, наверное, ждёт у проходной. Сейчас без пяти три. Можно и опоздать немного — всякое бывает, Андрей поймёт. Но надо беречь его время.
— Тогда танк, заводной! И ключик приложен. Сам-то ты большой уже. Может, братишка маленький есть?
Я вспомнил, что Андрей рассказывать матери про Ронина. Кормят его кашкой под мультики, как младенца, чтобы рот раскрывал. Игрушками пищат, развлекают, а человеку уже под пятьдесят. Я до сих пор не верю, чтобы взрослый мужик смотрел, как по столу зайчик прыгает. Но зачем Озирскому-то врать? Неудобно идти без подарка. Ведь в первый раз человека увижу.
Надо купить боевую игрушку. Всё-таки генералу интереснее будет. К примеру, тот же танк. Это — не кукла Барби, а серьёзная вещь. И рычать танк будет взаправду. Озирский всё думает, восстанавливается у генерала слух или нет. Если танк на тумбочке у кровати завести, сразу станет ясно, слышит ли Ронин что-нибудь.
Военному, конечно, это всё знакомо. А вдруг он увидит танк, и что-то вспомнит? А то лежит всё время, смотрит в потолок. Только рот набок кривит, будто сгоняет муху со щеки. Гетка говорит, что это от нервов.
— Сколько стоит?
