Чтобы Вилька не нюхал всё подряд на лестнице, я схватил его под мышку и вызвал лифт. Сегодня миттель показался мне очень тяжёлым. Пришлось поставить его на пол кабины. Когда вышли к почтовым ящикам, я увидел Ленку Мартынову. Как всегда, она была в мини-юбке, в лосинах и на высоких каблуках. В зубах — «косячок»*, это уж как водится.
Но сегодня Ленка ещё и выкрасилась в седой цвет — в тринадцать-то лет! Она стояла ко мне спиной и писала мелом на стене. Я хотел вправить ей мозги — чтобы не гадила в новом дома. Но времени совершенно не было. Когда мы с Вилькой возвращались, Ленки уже не было. Я прочитал, что она писала. «Черти, Сатана, заберите мою душу!» Внизу — три шестёрки и перевёрнутый крест. И ещё — пятиконечная звезда в круге.
Всё, приехали! Можно её маманю поздравить. Это Ленка её назло нарисовала и написала. Будь у меня такая мать, я бы повесился. Обидно только, что её тоже зовут Татьяной. Тётке сорок четыре года, а в ней, наверное, сто пятьдесят килограммов. Олег говорил, что она больная, и потому плохо выглядит.
Кирюхе, их младшему, семь лет. И он всё время говорит о космосе. Именно только о космосе, и больше ни о чём. Мне кажется, что Мартыновы уже родились «с приветом». Внутри такой мамы сидеть тяжело. Я бы не сдюжил, наверное. Ленкина мать всё время шепчет молитвы. Подолгу крестится, прежде чем выйти на улицу. Часто ходит в церковь. А Ленка пообещала стать сатанисткой. Наверное, всё-таки стала.
И вот я еду в метро. Перегон между станциями «Калужская» и «Новые Черёмушки». В вагоне тепло, светло, и меня укачивает. Я очень боюсь проспать пересадку на «Третьяковской». До неё пока далеко, и можно подремать. Народу набилось много. Но я сижу, и мне хорошо. Очень уж я устал сегодня, а сейчас отдыхаю.
Интересно, отправит меня Озирский ещё куда-нибудь, или заставит лечиться? Он не торопил с выходом к пруду. Я сам туда поехал. Не мог валяться в постели, имея важное задание! Вчера вечером встретил мальчишку, который нашёл тела Колчановых.
Он опять пришёл за уткой, и снова не поймал. Правда, особенно не огорчился. Ему легче кошелёк из кармана стырить, чем живую утку убивать. С пустыми руками он к своим приятелям никогда не возвращался. Тогда и сказал свою кликуху — Щипач-Воровский. Ему двенадцать лет. Раньше жил в Солнцеве, а потом перебрался на свалку под Подольском.
История его простая, как валенок. Отец убил мать молотком, и сел. Щипача с братом забрали в детдом. Где сейчас брат, он не знает. Брат маленький, бродячей жизни не выдержит. Но Щипач удрал от побоев и издевательств воспитателей. Про свалку под Подольском он уже знал.
Поначалу он торговал прессой в электричках дальнего следования. Продавал «Мегаполис-Экспресс», «Деньги», «Ваши шесть соток». Потом перешёл на детективы. Сейчас у него на свалке есть тайник с книгами — не может не читать. А потом его напарника выбросили на ходу из тамбура. Конечно, парень разбился насмерть.
Щипач окончательно осел в Подольске, где его пригрели взрослые бродяги. Конечно, не даром. Нужно было каждый день воровать. Чаще всего Щипач «работает» в метро. Но однажды украл у бабки под Подольском пять банок варенья. С тех пор и лакомился. Хотел меня угостить, но я не взял — противно.
Щипач — грязный, вонючий. Давно на свалке живёт. И жрать что-то из его рук — лучше жабу в рот. У меня тогда была температура, так что на любую еду противно смотреть. А уж на такую — тем более! Щипач второй раз не попросил с ним поужинать — и так всё время голодный.
Он никому другому не рассказал бы про свалку и про то, что видел здесь третьего апреля. Он-то числа не помнил — на свалке календаря нет. Воровский знает только, что сейчас весна…
У меня опять ползёт температура. Кажется, начался бред. Или просто снится мне, как выкидывают мальчишку из поезда за то, что не заплатил дань. Я кричу и просыпаюсь. Нет, это мне только снится, что кричу. Люди спокойно едут, и никто на меня не смотрит.
Ещё мне мерещится свалка — целое море мусора. Там можно найти всё, что угодно. Щипач носит джинсы «Леви Страус». Ещё один его приятель ушёл в центр свалки и не вернулся — утонул в мусоре. Если провалишься, то как в болото — никто не найдёт. Один профессор туда ходит копаться в отходах. И мне мерещится этот профессор — в очках, с бородкой.
Щипач говорил, что они живут там компанией, под чутким руководством Качка. Его ни в коем случае нельзя обделить добычей — задушит. Есть у него и баба — королева свалки. Там попадаются и простые работяги, и философы разные. Очень много психов.
Я не стану всё это рассказывать Озирскому. Да ему и не интересно. Только, может, одно, — Щипач убежал из Подольска в Москву. Устроился в подвале, в Перово. Там живут ещё пятеро ребят. Пока собак на них не спустили, в ментовку не замели. Они не только уток ели, но и голубей. Щипач их на свалке приучился ловить — мышеловкой или петлёй.
