Потом Гета уселась в кресло напротив меня, взяла танк и ключик.
— Нет, Андрей не звонил. А вот с тётей Ниной я разговаривала.
Маргарита Петровна убрала в тумбочку тарелку и ложку.
— Она не может в воскресенье сюда приехать, просила извинить. Может быть, через неделю…
— Небось, когда папа пиры закатывал, у неё время находилось, — процедила Гета сквозь зубы.
И я увидел, что она свою тётку страсть как не любит.
— Геточка, не надо так говорить. Это же родная тётя!
Мать говорила это в первую очередь для меня — чтобы не брал плохой пример.
— Будь она чужая тётя, я бы претензий не предъявляла, — проворчала Гета, поглаживая отца по руке.
А я смотрел на Ронина и не понимал, почему он сидит в подушках совершенно неподвижно. Глядит в одну точку, то есть на окно. И выражение лица у него не меняется. Но больного совсем не похож. На нём ни бинтов нет, ни даже зелёнки. Кожа розовая, глаза прозрачные. А ведь у больных всё не так.
Я под одеялом рассмотрел его ноги. Действительно, очень длинные. И разворот плеч — что надо. Да, действительно, Озирский прав. Похоже, что генерал притворяется. Играет в то, что ничего не понимает. Только как ему не надоест смотреть в окно уже полчаса?…
— Дядя Толя с женой, конечно, гриппом заболели? — ехидно спросила Гета.
— Да, но не они, а их дети…
Маргарита Петровна развела руками. Личико у неё маленькое, смуглое. Под вьющейся чёлкой — узкие глаза. У Геты черты лица, как у матери, если их увеличить по клеткам. А фигура — да, в батю.
— Придётся нам вдвоём тут куковать, если Андрюша не навестит.
— Это уж как водится! — Гета взяла с тумбочки танк. — Мам, давай заведём, посмотрим. Может, папе понравится? Мы ещё такое не пробовали ему показывать. Руслан хорошо придумал…
Гета вскочила, обежала постель, на ходу заводя танк. Я тоже решил проверить, как всё получится, и сел на корточки. Маргарита Петровна устроилась в кресле.
— Тосик, ты посмотри, какой подарок тебе Русланчик принёс!
Гета усадила отца так, чтобы он видел танк на полу. Потом встала на колени, рядом со мной. Танк заурчал и принялся водить туда-сюда пушкой. У меня побаливала голова, и сильно колотилось сердце. Но было так интересно, что я мысленно на всё плюнул. А потом взглянул Ронину в лицо и замер. Он с интересом смотрел на танк…
Лицо генерала оставалось таким же напряжённым, немного беспомощным. Но из глаз вдруг потекли слёзы. И я понял — он не притворяется. Действительно, не может вспомнить, что это такое ползёт по паласу. А потом стало похоже на то, что Ронин сейчас придёт в себя. Он раскрывал глаза шире и шире. Потом немного приоткрыл рот. И вдруг пошевелился.
Мне казалось, что он изо всех сил тянется к танку, который ехал прямо к кровати. Я вцепился зубами в мякоть ладони, чтобы не заорать. Глаза Ронина делались всё больше. Лицо его колыхалось передо мной, как в тумане. А зрачки были похожи на две дырки размером с пистолетное дуло. Верхние веки ушли через лоб под волосы, а нижние продавили щёки.
Я, наверное, всё-таки заорал, потому что увидели одни глаза — уже без лица. Маргариту Петровну с Гетой я потерял. Внезапно с потолка посыпались блестящие звёздочки, похожие на снег в сильный мороз. В ушах противно загудел зуммер. Окно превратилось в блин и улетело наверх. А я, хохоча, упал на палас. Чьи-то огромные ноги бежали на одном месте, около моего лица. Но почему-то никак не могли убежать.
А потом я понял, что лежу в машине, которая куда-то едет. Я испугался, что меня увезли на «скорой», а мать ничего не знает. Во рту было горько и сухо. Майка промокла, свитер — тоже. Было очень жарко, и хотелось всё с себя скинуть.
Кошмар, так фраернуться при Гетке Рониной! Я больше никогда с ней не встречусь — от стыда. Ладно, генерал ничего не понял. Ну, Маргарита Петровна простит. Куда везут-то меня, надо глянуть!..
Я приподнялся на сидении машины и понял, что это никакая не «скорая». Мы с Андреем Озирским едем в джипе. У лобового стекла болтается знакомый крысёнок. С нами больше никого нет. Главное, что уже темно, и в окошках мелькают огни.
— Андрей, куда едем? — сонно спросил я.
— Домой, куда ж ещё!
Озирский от дороги не отвлекался. Наверное, он устал. Не хватало, чтобы врезался куда-нибудь.
— Ты помолчи пока, раз температура сорок. Хоть бы предупредил, что не можешь в госпиталь ехать. Там люди и так слабые, а ты заражать их явился!
— Сорок? — Я очень удивился. Если бы сейчас попить, было бы совсем клёво. — Я в обморок упал, да? И долго так лежал?
— Часиков пять лежал. Я тебя еле от больницы отмазал.
Джип затормозил — наверное, у светофора.
— Доктор, который Ронина лечит, лично тебя в чувство приводил. Мировая величина, между прочим. Даже у него сразу не получилось. Я пообещал лично отвезти тебя в детскую больницу…
— Не надо, Андрей, пожалуйста! Я буду лечиться, и с постели не встану. Все лекарства выпью. Только не отдавай меня… А Гета с матерью очень испугались!
Я сел, и Андрей в зеркало это увидел.
