Матвиенко готов был на всё, лишь бы понравиться Липке. Если природа не одарила его выдающейся внешностью и красноречием, смелостью и талантами, то уж верным сердцем он богат. И сумеет доказать Олимпиаде, что лучше него она всё равно никого не найдёт.
Уставая, как цуцик, в кабине трамвая, он бегал в свободное время за продуктами. Варил обеды, мыл пол в огромной квартире на Пресне, драил сантехнику, просасывал ковры. Липка всё это воспринимала, как должное. Ну, конечно, спала с ним — куда денешься? Правда, бывало, пообещав Миколе любовную ночь, круто меняла решение. Выгоняла его в общагу, потому что звонил Чугунов. Тот всегда приезжал с букетом и с бутылкой, привозил игрушки Андрейке.
Бывало, что два парня встречались на Звенигородке. Теперь Миколе казалось, что Липка специально это устраивала. Ей хотелось посмотреть, как любовники будут выяснять отношения. Но Чугунов не применял свою богатырскую силу против тщедушного Миколы. Даже не оскорблял его, а просто приглашал за стол — третьим. А для Миколы это было хуже побоев, хуже смерти самой. Но даже тогда он не допустил бы и мысли о том, чтобы убить Олимпиаду. Всё произошло внезапно.
Матвиенко смотрел в тёмное стекло вагона электрички. Видел своё лицо с острым подбородком и пробивающимися усами. Шея тощая, жилистая. Чёлка свесилась на глаза, скулы выпирают, как у чахоточного. Мог бы и больше денег себе оставлять, питаться нормально. А ведь не помнил, когда досыта ел. Всё отсылал в Донбасс. Для того и на заработки в Москву поехал.
Думал, что потом станет солиднее, и Липка его полюбит, даже зауважает. Чугунова она не вышвыривает на улицу, когда захочет. Даже в голову ей это не приходит. А вот Микола выглядит школьником, и с ним церемониться нечего. И так никуда не денется — простит, приползёт.
В кошмарном сне не приснилось бы Липке, что Микола едет куда-то в ночном вагоне, с её Андрейкой на руках. Кроме того, тут ещё человек пять, и все протокольного вида. А её солнышко, сыночек, опоенный пивом, в грязных руках убийцы, в полной его власти. Захочет — кинет на рельсы, а то и цыганкам продаст. Может оставить умирать в лесу, или просто убьёт где-нибудь за станционными постройками. Кто ночью-то увидит?
Колёса грохочут на стыках, и сонный ребёнок вздрагивает. Дёргается и Микола, вспоминая, как сутки назад присутствовал на литургии. Он крестился, молился, просил Бога помочь ему, вразумить Олимпиаду, благословить их союз. Он, раб Божий Николай, уверен, что никто другой ему не нужен. И вот так вышло! Надо было и дальше терпеть, раз любишь. А он искушения не выдержал, взял на душу смертный грех…
Матвиенко вспоминал, щурясь от тусклого света ламп под потолком вагона, как вышел на Курской-радиальной, перешёл на Кольцевую. Сначала хотел с Курского вокзала уехать. Но потом решил добраться до «Комсомольской». Кроме того, около эскалатора Микола заметил милиционера и свернул в переход.
Там тоже были эти злосчастные дети. Они сидели на полу, на руках у пьяных взрослых попрошаек. Большей частью, это были оборванные старухи и тётки неопределённого возраста. Попадались и калеки, обросшие многодневной щетиной. Матвиенко не читал, что написано на их картонках и дощечках, а упрямо шёл вперёд. Он не подавал нищим, обходил шапки и коробки.
Андрейка уже начинал хныкать. Погони пока не было, но ребёнка нужно было успокоить. Эх, зря не избавился от него раньше! Пока бы там разобрались, чей карапуз, можно далеко уйти. Тогда и пришла мысль напоить парня пивом. Микола так и поступил, оказавшись на Ярославском вокзале.
Хотел оставить Андрея в зале ожидания и улизнуть, но рядом постоянно тусовались тамошние беспризорники. Они могли сделать что-то плохое с подкидышем, а милиционера не позвать. Поэтому Микола, немного отдохнув и подкрепившись купленным в киоске гамбургером, подхватил Андрейку поудобнее и отправился на Ленинградский вокзал. Оттуда через пятнадцать минут они и уехали. Микола взял билет до Твери, но выйти решил раньше, на глухой стации. Да и мало ли что случится в пути…
У Андрейки из ноздрей побежали прозрачные сопли. Он простудился очень быстро, а ведь пробыл на улице не дольше обычного. Апрель, весна. Холодная, конечно, но всё же… Липка с сыном гуляла по три раза в день. Казалось бы, должен привыкнуть. Но нет, чувствует неладное, куксится. Миколе показалось, что ребёнку снится страшный сон. Интересно, видят ли сны такие маленькие дети? Конечно, хлопчик, раз напился пива, три раза описался, и два раза обкакался.
Микола ладонью пригладил влажные от растаявшего снега волосы, воровато огляделся по сторонам. Но ни в одном, ни в другом тамбуре пока не заметил ничего подозрительного. Неподалёку ехали две девчонки, которые запросто могли стать жертвами любого маньяка, если бы тот вдруг забрёл в электричку.
