Это был обычный патруль. Такие группы проверяли все пригородные электрички, особенно ночью. Нормальные люди боялись ездить в это время из-за хулиганов. Вряд ли патруль ищет именно Миколу. Но всё равно лучше смыться, пока не поздно. Если сейчас будет станция, и дверь откроется, можно выйти и затеряться в темноте. Лишь до тех пор не зацапали.
Конечно, Микола не валяется пьяный и не дебоширит. Но всё-таки у него есть шанс попасть под подозрение. Почему парень везёт так поздно ребёнка из Москвы в Тверь? Рядом с ним нет женщины. Да ещё выглядит подозрительно — замызганный, с блестящими глазами. Могут и за наркомана принять.
Не похоже, что ребёнок — его сын или младший брат. Слишком по-разному они выглядят, и одежда на Миколе ветхая. А Андрейка — как с витрины магазина. А если развернуть ребёнка, да понюхать, всё станет ясно. Ему давно не меняли памперс, да ещё напоили пивом…
Сейчас нельзя бежать — патруль догонит и справится с чахоточным задохликом шутя. Тогда уж точно сам себя выдашь. Лучше сидеть спокойно. Лишь бы документы не спросили. А то увидят, что украинец, и привяжутся. Те пользуются в Москве правами чуть большими, чем чеченцы и прочие кавказцы. Тогда — хана, без вопросов.
Менты покажут свою русскую удаль, ещё ничего не зная об убийстве Липки. Просто со скуки бока намнут, или чего похуже. Посадят в КПЗ, продержат до понедельника. И тогда выяснится, что Матвиенко не только болтается в Москве без регистрации, не только похитил грудного ребёнка, но ещё и убил его мать.
Мама, мамка моя родная! В таком случае мы с тобой никогда уже не встретимся. И даже свидания не получится. У тебя нет возможности обивать пороги в столице России. А меня в Донбасс тоже никто не повезёт.
Микола видел лицо матери — старушечье, усталое, несмотря на сорок два прожитых года. В последнее время она много говорила о смирении, о терпении, об умении прощать, сносить обиды. Раз всё равно ничего не поделаешь, лучше научиться жить на коленях. Всё не в сырой земле.
Сын спорил, не соглашался. Уверял, что стыдно взрослому мужику терпеть и прощать, позволять плевать себе в глаза. А теперь жалел, что не прислушался к словам матери. Мог бы просто хлопнуть дверью, уйти от Липки, и никогда больше не возвращаться. Обругать её тоже надо было, и как можно обиднее. Но пусть бы оставалась живой, с сыном. А Микола устроился бы в жизни, чтобы доказать Липке, какая она была дура…
Он вернулся бы в Макеевку, попробовал начать новую жизнь. Пошёл учиться или работать. И жену подыскать можно было. Свободные девчата в округе имелись, и все хотели замуж. Мог бы устроить дом своей мечты не в Подмосковье, а на родине, среди подсолнухов и мальв.
А Липка пусть бы сохла по своему Озирскому, который никогда на ней не женится. После графини-то зачем ему простая девчонка? Чугунову, конечно, просто жилплощадь нужна. У него в квартире все друг у друга на головах сидят. Он потом просто отсудит себе комнату, и сделает ручкой.
Чугунов Липку не любит, просто вешает ей лапшу на уши. Потому и не ревнует, даже когда застаёт Миколу у неё в постели. Равнодушному легко утираться. А тут взбрыкнёшь — и лишишься приятных перспектив переехать в Липкины хоромы. Лучше прослыть выдержанным и спокойным, как каменный забор.
«Бьёт, значит, любит!» Микола раньше никак не мог понять смысл этой пословицы. Считал подобные выражению дикостью. И только теперь понял — да, верно! Чугунов, в крайнем случае, мог подыскать другую невесту. Для нет разницы, на ком жениться — лишь бы была с квартирой. Из-за Липки он не стал бы осложнять себе жизнь. А вот Микола схватился за нож, как отпетый бандит и ревнивец.
Конечно, не из-за московской прописки он так поступил. И несправедливо его в этом подозревали. Обошёлся бы, в конце концов — не смертельно. У него руки из плеч растут. Любую мужскую работу способен делать. И по хозяйству спокойно управится, и плотничать может. Кроме вагоновожатого, в состоянии работать автомехаником, шофёром. И повеселиться не прочь — хоть на гитаре, хоть на гармошке, хоть на бандуре сыграет. Короче, есть, что предложить будущей жене. Может, и москвичка попроще нашлась бы…
Микола ведь не пил, не курил. Пел хорошо — в самодеятельности выступал. По характеру спокойный был, даже ласковый. Почему же раньше всё не бросил? Видел ведь, что Липка над ним издевается. А вот потому, что любил! Без Москвы спокойно мог прожить, а без Липки — нет. И потому мучился, представляя, как она отдаётся другому.
А потом пять раз ударил её ножом. Пусть знает, как болит его сердце! Он наплевал тогда на арест, на долгий срок. Даже про мать забыл. Так он любил Олимпиаду и так ненавидел! Спасая её или губя, Микола забывал обо всём…
Он снова увидел перед собой мать. Её гладко причёсанные, с проседью, волосы были уложены сзади в косу. И платье на ней чёрное, сатиновое, в белый горошек. Щёки ввалились, локти стали острыми. Но фигура ещё сохраняла ту самую знаменитую донбасскую стать, из-за которой встречные хлопцы когда-то выворачивали шеи. Галя тогда шла на свидание с Миколой-старшим, проплывая мимо остальных белым лебедем.
