— Ладненько, я побежал. Доктора дождусь во дворе. Не знаю, почему Микола сорвался именно вчера, если это сделал он. Чистая сто четвёртая статья. «Состояние сильного душевного волнения, вызванное ревностью, спровоцированное оскорбительными репликами потерпевшего…» Но я сына я должен вернуть — во что бы то ни стало. И воспитать в своей семье. Оксана не может тащить в дом мужа ещё и своего племянника. Ведь Эфендиеву он — никто. — Андрей щёлкнул замками кейса. — Божок, если найдётся Щипач, дай мне знать. Спроси, слышал ли он что-нибудь обо мне. Если слышал, скажи: «Озирис хочет тебя видеть. И помочь — без вмешательства милиции». Ну, ты справишься…
— Справлюсь. Щипач — кент понятливый, — залихватски ответил я.
— Ты считаешь, что Липочка сама во всём виновата? — изумилась мать. Она тряхнула головой, отбрасывая со лба рыжие волосы. Шеф, похоже, и не заметил, что она выкрасилась.
— Да, я так считаю. Конечно, ей всего пятнадцать… было, — с трудом сказал Андрей. — Она не могла судить здраво. Но можно было понять, что счастье само идёт в руки! Микола так любил её — буквально пылинки сдувал! И Лёха был бы хорошим мужем. Но она хотела добиться меня. Ребёнка я ей подарил — по огромной просьбе. Но чтобы себя самого — это уж слишком. Не знаю теперь, где буду ночевать. Вам утром позвоню — узнать, как ночь прошла. Но сегодня ведь прилетает Оксана…
— Её-то как жалко! — всхлипнула мать. — Сестру убили, племянник пропал. И братья ещё перед этим… Она — сильный человек, конечно. Но это уже слишком! Остаться одной, с ребёнком, в чужой стране… Была большая семья, и нет её!
— Оксана, конечно, будет в горе, — согласился Андрей. — Но я объясню ей всё, постараюсь вытянуть из депрессии. Думаю, она поймёт меня. И мы будем вместе работать.
— Да ты сразу не запрягай девушку! — испугалась мать. — Дай ей сестрёнку похоронить. Вникни в её положение…
— Вместе похороним, — заверил Озирский. — Но Оксана из тех, кого лечит работа. И не одна она. У неё прекрасный муж, лучше не бывает. Лучше у такого человека быть четвертой женой, чем у какого-нибудь обалдуя — единственной. И Отка у неё есть. А Андрейку обязательно найду. Вам обоим клянусь — отыщу! Всё, я побежал. Сейчас «неотложка» приедет.
Озирский уже успел вызвать лифт. Кабина как раз пришла на наш, четырнадцатый, этаж. Шеф послал нам воздушный поцелуй, и двери закрылись. На створках были написаны разные нецензурные ругательства. И много чего ещё по-английски. Был там и мой автограф. Тоже неприличный. Я обещал разбить яйца тем, кто будет уродовать двери. Мать из-за этой фразы больше всего переживала. Только не знала, что это я написал.
— Русик, уйди со сквозняка немедленно! — Мать крепко обняла меня. — А то совсем свалишься. Этого мне ещё не хватало! Немедленно в постель!
— Ты сама в постель ложись. «Неотложка» к тебе едет, а не ко мне, — резонно заметил я. — Увидят, что ты бегаешь по квартире, и запишут ложный вызов.
Мать закрыла лицо руками, села на пуфик, застонала. А я быстренько достал баллончик с автолаком, чтобы уничтожить вообще все надписи. Противно смотреть на всё это. Снял колпачок, взял баллончик поудобнее. Но в это время лифт остановился на нашем этаже. И я чуть не окатил синей краской врача с фельдшером. Оказалось, что они к нам уже приезжали месяц назад.
— Что, опять? — коротко спросил рыжий врач. Я знал, что его фамилия — Литвинов. — Сердце?
— Да, опять, — виновато ответил я. — Сейчас в «Дорожном патруле» передали — знакомую девчонку зарезали. Мать и расстроилась.
— Вот это да! — присвистнул фельдшер — молоденький парнишка. — Мы на станции тоже смотрели, пока вызовов не было. Это первый сюжет, что ли?
— Да, — с готовностью кивнул я.
Фельдшер уже тащил в комнату аппарат — снимать у матери электрокардиограмму. Врач что-то говорил ей, успокаивал, надевал на руку манжетку тонометра — чтобы измерить давление…
Миколе казалось, что ладони, меховые манжеты, кожу куртки уже никогда не отмыть от крови. Он постоянно пересаживал ребёнка с одного колена на другое, стараясь прикрыть пятна. Мысли были бредовые, потому что кровь Олимпиады Бабенко не брызнула на куртку убийцы. И на джинсы его не попало ни капли. А руки он долго, тщательно отмывал — ещё на Звенигородке.
В детском саду Коля Матвиенко слышал сказку «Синяя Борода». Кажется, её написал Шарль Перро. Так вот, там муж убивал своих жён. Их кровь потом проступала на ключе. И это страшное пятнышко было никак не уничтожить. Микола то и дело доставал носовой платок, плевал на него и начинал вытирать заросшие щёки.
Ему казалось, что пассажиры тверской электрички с ужасом, недоумением, отвращение смотрят на него. Парень с грудным младенцем на руках — уже странное зрелище. К тому же, ребёнок ни разу не пискнул, не шевельнулся во время пути. Андрейка спал сидя, потому что Микола напоил его пивом. А сам думал, как отмыться от липких алых пятен, которых на самом деле не было.
