И я знаю, что если он не тормознёт и пойдёт дальше, я не буду возражать, мне все равно. Лишь бы это быстрее случилось — наконец, по-настоящему. Да, я не скажу и слова против, если он возьмёт меня здесь, на виду у половины квартала, с вечеринкой в разгаре за стеной.
Вернее, за большими прозрачными окнами в пол, сквозь которые начинает доноситься какой-то шум, немного отвлекающий… но не больше. Правда, вскоре он становится громче, хаотичнее, вносит какой-то диссонанс. Но я все равно не могу оторваться от его губ — целоваться с ним теперь главный смысл моей жизни. Не могу перестать зарываться руками в его волосы — завитки так мягко скользят между пальцами, тугие и послушные одновременно. Не могу разомкнуть колени, судорожно сжимающие его ноги и…
— Ро-омыч, открой дверь, говорю! А то вынесу нахер! — приглушённый стеклопакетом голос Костика не очень громко, но всё-таки доносится через закрытые створки.
— Ф-фак… — Ромка слегка отстраняется, и по его глазам я вижу, что крыша у него отъехала ещё дальше, чем у меня. — Какого…
— Открой дверь! Ты сегодня уже натворил пиздецов, не усугубляй, бро! Быстро открой! — о, вот и Орест присоединился.
— Женька… — как будто не слыша этого, он прижимается носом к моей щеке, потом поднимается выше, к волосам и протяжно вдыхает их запах. — Охренеть, меня кроет. Ты че творишь, вообще?
— И ты, — чувствую, как его пальцы со странной смесью азарта и осторожности сжимают мне шею сзади, у самого основания, и, откинув голову, чтобы усилить ощущение, понимаю, что мне больше ничего не надо. Только он — и то, что он делает со мной.
— Ромка, бля! Выходи, извращенец ты хренов! Если нас всех выселят из-за твоих поебушек я лично сама тебе причиндалы оторву!
Ага, это уже Маринка. И хотя слово «поебушки» должно быть каким-то обидным для меня, я не могу сдержаться и вот уже мы с Ромкой смеёмся в два голоса, хотя ситуация такая, что совсем не до смеха.
Пока он, одернув на мне сарафан, открывает двери, я успеваю увидеть всё — и соседку из дома напротив, мечтающую, чтобы нас выгнали — бегая с телефоном по балкону аккурат напротив нашего, она явно кому-то звонит, остаётся надеяться, что не в охрану или полицию. Ее вечно активничающий с биноклем муж тоже на своём посту — на застеклённой веранде первого этажа, вдавил свою оптику в стекло так, что оно, того и гляди, лопнет.
Голоса ребят обрушиваются на нас возмущённым потоком, как только проход на балкон снова открыт — мы и вправду подставили их, ведь соседи вполне могут вызывать участковых, и отмазывать нас с Ромкой придётся снова им. Я констатирую это как факт, во мне пока нет ни стыда, ни сожалений — эти чувства ещё не вернулись. Потом мне будет стыдно, но это уже потом.
Сейчас внутри разливается только бесшабашное веселье, когда не выпуская моей руки, Ромка тянет меня за собой, как в день нашего знакомства, успев бросить на всеобщее возмущение:
— Всё, не кипешуйте! Будут проблемы — решу!
Когда, выскочив, наконец, в коридор, он зажимает меня у самого поворота к джакузи, снова закрывая рот почти агрессивным поцелуем, и пробирается рукой под юбку так просто, как будто только для этого приехал через три области. Немного оттянув большим пальцем и щёлкнув по бедру тонкой поворозкой белья — ох уж эта привычка! — его ладонь ныряет между моих ног. И пока я, затаив дыхание жду, что сейчас его рука двинется вверх, он вдруг с нажимом проводит ногтями вниз, к коленям, по самой чувствительной внутренней стороне, заставляя меня вскрикнуть от удовольствия и остроты ощущений.
Как же я люблю его. Как люблю эту бурю чувств, в которую он швыряет меня сразмаху, не задумываясь о последствиях. И я не задумываюсь. Зачем?
Ведь запреты — они только в нашей голове.
— Сейчас — бегом ко мне. Я быстро в душ, восемь часов в автобусе — ну его нахер. Чтоб ты не подумала, что я какой-то бомж, — шепчет он мне на ухо, выуживая ключ из заднего кармана, и легонько подталкивая меня в направлении своей комнаты, которая совсем рядом.
А мне все равно. Я так рада, что он, наконец, вернулся, и мне больше не надо играть, не надо притворяться, что даже дорожная пыль, которой пахнут его волосы меня возбуждает. Как и всё в нем.
— Беги-беги, Женьк… — он отрывает меня от себя с явным сопротивлением с моей стороны. — Я быстро.
И тут же, не дав опомниться, притягивает снова, целуя с жадной отдачей, после чего отталкивает и суёт в руку ключ.
— Всё, давай. Я сейчас.
Прихожу в себя я уже тогда, когда, стоя у его двери, пытаюсь вставить ключ в пазы замка, а он все никак не входит. Так. Собраться. Надо включить голову хотя бы ненадолго.
Ещё немного потупив, переворачиваю ключ другой стороной, немного тяну дверь на себя — все, готово, я внутри.
Его мастерская встречает меня как когда-то впервые — не молчанием, а интригующим вопросом, повисшим в воздухе — кто ты, зашедшая сюда?
