— Выходим! Я б постоял тут, конечно, с тобой — но, боюсь, местная мафия не поймёт. Знаешь, сколько за это место отвалить надо, чтоб стоять и пассажиров отсюда забирать? Ого-го! Тебе и не снилось столько!
Понимающе киваю, благодарю за лёгкую и быструю поездку и оставляю на чай, пообещав ещё пять звёздочек в приложении для рейтинга. Водитель и вправду оказался душевным, не помешавшим мне чуть-чуть потеряться между прошлым и будущим, и я ему за это благодарна.
Выложу из машины, стараясь не хлопать дверью и направляюсь к раздвижным дверям одного из терминалов. Захожу на первый уровень и жмурюсь от солнца, ярко бьющего в глаза сквозь высокие окна. Иду мимо отделения приёма багажа — сегодня я налегке, я — встречающая. Быстро и без проблем прохожу сканер металлоискателя и на эскалаторе понимаюсь на второй этаж, в зал ожидания.
У меня есть время до прибытия их рейса. И, хоть сегодня мне не надо регистрироваться, не надо проходить досмотр, привычка приезжать в аэропорт заранее со мной уже долгие годы.
Набирая в грудь побольше воздуха, чтобы унять бьющееся сердце, оглядываюсь вокруг и втягиваю ноздрями этот особый запах — запах большого мира, приключений и перемен, всего того, что так любит Ромка, и с чем очень сложные отношения у меня.
Здесь все слишком громко, бурно, активно, стремительно. Вот отделение упаковки багажа и спорящая возле него парочка: мужчина недоволен ценой услуги, а женщина сетует на его скупердяйство и заявляет, что больше никогда ничего не будет заматывать в плёнку сама. Вот кто-то бегает из стороны в сторону, громкого крича в мобильный и пытаясь узнать информацию о смене рейса. Вот народ толпится у стоек с розетками, шнурами и пауэр-банками: зарядить аккумулятор перед полетом — вещь необходимая.
Звучит самая разная речь — только за первые пять минут мое ухо ловит как минимум четыре европейских языка, плюс китайский и индийский от группы туристов неподалёку. Голоса дикторов звучат синхронно с меняющимися циферками маршрутов на большом электронном табло, объявления о прибытии и отлёте раздаются на языках всех уголков планеты, откуда приземляются и улетают самолёты.
Аэропорт — совершенно особый мир. Точка пересечения тысячи воздушных дорог, место, не принадлежащее ни одной стране и часовому поясу. Когда-то Ромка говорил, что именно так выглядит будущее — полное отсутствие границ, глобализация и лёгкость передвижения, возможность выбирать, где ты хочешь оказаться уже завтра.
— Ты — перекати-поле! — всегда упрекала его я. — Весь мир не может быть домом!
— Чего это, Женьк? Мы ж не деревья, чтоб торчать на одном месте. Можешь двигаться? Двигайся! Какие проблемы?
— Ну, разные… Например, климат, или какие-то традиции новой страны, которые не можешь принять, или язык, вот типа вьетнамского! Ты никогда его не выучишь…
…Или, например, отсутсвие шенгенской визы, как у меня, которое закрывает мне дверь в туда, где очень скоро окажется он. Но об этом я предпочитаю молчать. Я же дала себе слово не портить ему настроение перед вылетом.
— Да нифига. Все преодолимо. Абсолютно всё, — Ромка смотрит на меня, улыбаясь, и я ни на секунду не сомневаюсь, что именно так он и будет жить. — Ты же помнишь? Границы…
— Они только в нашей голове…
Но мои — гораздо прочнее, их не всегда можно разбить или обойти с лёгкостью. И я никак не могу побороть себя, чтобы думать по-другому.
Прошло много времени, но я так и на научилась смотреть на мир его глазами. Сменилось десятилетие, у нас выросла дочь, а я до сих пор чувствую себя прибитым к земле деревом, глубоко погрузившимся корнями в землю, в отличие от него, лёгкого и быстрого на подъем, а ещё — не принадлежащего никому и ничему.
Я снова и снова прокручиваю в голове воспоминая с такой настойчивостью, что реальность как будто размывается для меня — сквозь новые постройки проступают очертания старого аэропорта: немногочисленные стойки регистрации, кафешки без вай-фая, телефонные кабинки, вечные автоматы с кофе и шоколадками, стоящие через каждые сто метров.
На табло высвечивается Ромкин рейс, и голос диктора объявляет о начале посадки, а мы ещё даже не прошли досмотр. Вернее, он не прошёл. Я остаюсь здесь, дальше зона только для пассажиров с билетами.
Мои пальцы свело мёртвой хваткой, которой я держусь за его куртку и не могу выпустить. А Ромка, беспечно оглядываясь на расписание рейсов, продолжает меня забалтывать, чтобы снизить драматичность момента, который я не позволяю себе ощущать в полной мере. Потому что не выдержу и начну истерить, упаду на колени или наоборот, повешусь ему на шею и буду орать, обливаясь слезами, только два слова: «Не уезжай».
Так себе прощание, если честно.
— Короче, держи вот это, — зубами он тянет шнуровку на запястье, его кожаные феньки, как всегда, обвешаны металлическими брелками. — Я чёт затупил, Жень, вдруг они меня не пропустят с этим.
— Ты уже прошёл через металлоискатель… — я сжимаю в ладони распущенный кожаный ремешок, другой рукой все равно не отпуская его.
