Осень. Начинается утро. На улицах больше теней, чем фигур. День стыдливо пробирается к престолу.
Запах дождя.
Говор Сены.
Что нам еще остается этой осенью?
Воспоминания и старые пластинки.
– Нет никакого сомнения в том, что этот волшебный остров выдумка, – сказал Иван, сидя в кафе «La Costa». Аромат теплого шоколада, тихая музыка и река – маслянистая и мутная вода, текущая под окнами, да еще зеленые ветви склонившихся над ней верб, словно распустившиеся дикие косы, которые треплют руки ветра.
– Ариэль по приказу Просперо разбросал корабли Алонзо, как Эол в «Энеиде» разогнал суда Энея по велению Юноны. Кто расшвырял по миру наши корабли, где остров наших мифов? Чистилище? – подумал Иван, а его глаза блуждали по поверхности реки.
– По мне, племяш, «Буря» – самая слабая пьеса Шекспира, – сказал Ян Кот, присаживаясь за его столик. На спине его были серебряные ангельские крылья, одет он был в зеленую блузу и широкие, до колен, штаны. Он походил на собственное представление о воздушных духах, какими увидел их на рисунках Иниго Джонса, и каким представлял Ариэля Просперо.
Это старая история.
Уильям, мальчик из Эйвона, сын Джона Шекспира, знал и эту, и множество других историй. Его гений – «сияющее солнце, которое, как алхимик, сиянием своих глаз превращает тощую, поросшую кустарником землю в блестящее золото» – благодаря собственной интерпретации сделал их знаменитыми, известными всему миру. Уильям был чудотворцем. Может быть, шутом, придворным или городским. А как иначе? Какими иными знаниями, силой или опытом мог обладать человек елизаветинской эпохи, кровавой и горестной, когда люди жили в землянках, а по приказу королевы-девственницы отрубали головы, руки и носы, – человек, пишущий о жестокости правителей, алчности и политических интригах, оставаясь при этом в живых, будучи к тому же богатым и знаменитым?
– Конечно же, гений.
Вне всякого сомнения, Шекспир знал много историй. Заклятый писатель скитался по морям греческих мифов, архипелагам римской истории, разлившимся дельтам разнузданных средиземноморских игрищ, плутал в катакомбах кельтских легенд и сказок. Все они стали источником его вдохновения. «Хроники Англии, Шотландии и Ирландии» Холиншеда, наряду с некоторыми старыми пьесами и заплесневелыми анналами, послужили материалом для почти всех драм Шекспира. «Виндзорских насмешниц» Шекспир написал по желанию и заказу королевы Елизаветы, которой Фальстаф в «Генрихе IV» и «Генрихе V» понравился настолько, что она захотела увидеть его как любовника. Это, конечно же, легенда, подкрепленная биографами Шекспира, начиная с Николаса Ро. Тем не менее, можно легко проверить, что эта комедия, поставленная в разных обстоятельствах при дворе и в других местах, возникла на основе ранее сыгранной пьесы «Комедия ревности». Сюжет ее строится на рассказе Джованни Страпаролы, напечатанном в сборнике «Тарлтоновы новости из чистилища», увидевшем свет в 1590 году. Также существует сходство фабулы «Бури» с пьесой «Прекрасная Сидея», старой германской пьесой, написанной Яковом Айрером. И в «Буре», и в «Прекрасной Сидее» главное действующее лицо – князь-волшебник, у которого есть единственная дочь и послушный дух, исполняющий все его приказания. И в одной, и в другой драме сын врага волшебника попадает к нему в плен, влюбляется в дочь волшебника и страдает из-за нее. Обе драмы завершаются примирением врагов и венчанием влюбленных.
В анналах записано, что Айрер умер в 1605 году, так что он не мог использовать фабулу «Бури». А Шекспир мог знать о пьесе «Прекрасная Сидея», так как одна английская труппа гастролировала в 1604 году в Нюрнберге, где могла видеть пьесу Айрера, или, по крайней мере, имела возможность ознакомиться с текстом.
– Эта история существовала и до Айрера, и до Шекспира, – сказал Иван, выходя из кафе.
Река несла кучи опавших листьев и толстое дерево, рухнувшее, подкошенное возрастом и силой воды где-то там, в Карпатах. На нем, на его голом, источенном червями стволе, бывшем некогда буком или сосной, стояла птица. Дикий гусь, ночная авдотка или сам белохвостый орел, или степной сокол, присевший отдохнуть во время перелета. Этот ствол был птичьим островом. Немного уверенности, кажущаяся или настоящая свобода. Действие переносится от кажущейся действительности в нее саму, из картины в субстанцию, написал Нортроп Фрай, добавив, что при возвращении в истинный мир чудо, в которое мы верили, которое мы видели, становится ничтожным.
Но…
