В итоге ее тело обмякло, голова упала мне на колени, и все опять банально свелось к гаражу и стулу, прикрученному к полу.
Ева была старше меня. Не знаю, почему какая-то сила свела ее со мной, но знаю только одно – мне хотелось, чтобы ее улыбка со слегка искривленным боковым зубом справа; чтобы ее вьющиеся русые волосы, выкрашенные ближе к концам в платиновый блонд; чтобы ее маленькие веснушки, проявляющиеся ближе к июню; чтобы ее небольшая чувственная грудь; чтобы ее раскрашенные природой, словно пятнистая шкура ягуара (но в оттенки зеленого и синего) глаза с черным адовым углем зрачка в середине; чтобы ее хрупкая фигура, впопыхах одетая в абсолютно не подходящие друг другу трусики и лифчик; чтобы ее дыхание, когда мы целовались; чтобы ее мелкая дрожь по всему телу, когда она подходила к финалу; чтобы мой кофе ей по утрам; чтобы ее решение остаться у меня еще на одну ночь – мне хотелось, чтобы все это никогда не покидало меня.
Но в итоге Ева ушла от меня к другой женщине. К какой-то молодой, поднимающейся на высокие ступени шоу-бизнеса певичке или порноактрисе – не имеет значения. Банально. Просто! Без объяснений! Ушла! Грубо. Без сожалений. Эгоистично. Обидно. Цинично. С ясным рассудком. Понимая, что она делает, и радуясь этому. Без слова утешения.
Ее привычка делать все не так, как другие, проявилась и в том, что она долго не могла прийти в себя после моего укола.
Наверное, в первый раз мне не удалось рассчитать правильную дозу вещества.
В ожидании ее пробуждения мне посчастливилось закончить «Американского психопата» Брета Истона Эллиса.
Как и ожидалось в самом начале, роман вызвал у меня только разочарование. Ни дух, ни атмосфера, ни идея романа мне не открылись, или, точнее сказать, моя сущность их не приняла. Кровь, кишки, секс, мода и бессмысленный треп. На очереди «Целуя девушек» Джеймса Паттерсона.
Когда Ева очнулась, она решила испортить мне все удовольствие, не произнеся ни слова и не выдавив ни звука. Я все же грешу на передозировку.
Ведь мало кто в моей практике не истекал бы слезами и соплями, обнаружив себя связанным в здании без окон (с одной «лампочкой Ильича» в центре потолка) и кучей (действительно кучей в пол человеческого роста) всякого хлама из железа.
Особенно когда над всем этим вырисовывалась моя тень. Я не в балаклаве. Скрываться уже бесполезно. Я не призрак без лица, который слоняется по свету. Я призрак с лицом из прошлого, который пришел именно к тебе. Зачем? Ты сама все знаешь.
Это должно было пугать еще больше.
Так вот Ева молчала, поэтому стандартная процедура фотографирования началась неимоверно скучно и до отвращения неприятно.
Она не говорит ни слова. Я же делаю свое дело.
Но вот ближе к середине, когда мой раздраженный и не до конца рассчитанный сильный удар рассек Еве губу об ее же собственный зуб, что-то произошло с ней. Глаза ее вспыхнули, голова гордо вскинулась.
– Ты никчемная жалкая мразь, – вдруг сказала она, взглянув мне прямо в глаза. – Теперь я поняла, что ты такое.
На меня нашло какое-то непонятное оцепенение, на несколько секунд меня снова глубоко окунуло в отчаянное состояние беспомощности.
– Ты – отвратительное чудовище, – продолжает Ева. – И как я могла испытывать к тебе хоть какие-то чувства? Я видела, я знала, что с тобой что-то не так, но не могла понять, что именно. Теперь я вижу.
– Ты бросила меня, – отвечаю я. – Бросила, как ненужную вещь. Как паршивую больную собаку. А теперь…
– А ты и есть собака, – говорит Ева. – Сука. Мелкая, трясущаяся, скулящая злобная сука, нападающая только на беззащитных. Ты всегда будешь оставаться ничтожеством. Уйти от тебя было лучшим решением в моей жизни. Я жалею и ненавижу себя за то, что когда-то из жалости позволила тебе прикасаться…
Не знаю, как и когда в моих руках оказался фотоаппарат, прикрепленный к штативу, но я помню только, что держу его за одну из ножек и со всего размаху раз за разом обрушиваю на голову, плечи, спину привязанной к стулу Евы.
У нее нет возможности защититься, у меня нет возможности остановиться. Мы обречены. Кровь большими каплями бьется о стены, отрываясь от корпуса фотоаппарата. Он, конечно, теперь испорчен, но мне все равно.
Каждый удар сопровождается отвратительным звуком шлепка мяса о разделочную доску. Великая пустота все же поглотила меня сегодня, но это полностью ее вина. Вина Евы!
Ирония!
Какое все же отвратительное создание – человек. Во всех фильмах ужасов, связанных с инопланетными или потусторонними монстрами и чудовищами, он предстает как никчемная, мягкая, уязвимая тряпичная кукла, которую рвут на части все кому не лень.
В литературе или кино, да в любом другом выдуманном мире, практически нет случаев, когда сам человек прилетал бы на какую-нибудь планету и рвал бы на клочки ее обитателей.
По крайней мере, Илья в своей жизни таких сюжетов не встречал. Такого просто нигде не было.
А ведь должно было быть. Должно.
Ведь человек ужасно живуч и опасен. Особенно если вооружен и укомплектован всем необходимым. Да даже и без оружия…
