Но не успела за ним закрыться дверь, как из кухни послышался тихий, дребезжащий смех: «Хму… хму… хму…», — смеялся кот, вылизывая своим розовым, шершавым языком миску. Он поднял голову глянул на дверной проем, выпучив вперед свои и без того огромные, желтые глазищи и растопырив лапы, впившись передними когтями в линолиум, потянулся всем телом, да негромким голосом заметил: «Думаю дуралей, надо было тебе сказать не до вечера, а прощай… хму… потому, что до Сашки Гаврилова, ты точно не дойдешь и поведать ему ничегошеньки не сможешь. Так как в планы то, Босоркуна совсем не входит…хму… хму… рассказики твои…хму… хму… Нет, ну! в самом деле, это ж надо быть таким глухим дуралеем, всю дорогу я ему тугодуму бестолковому намекал, а он так и не понял… хму… хму…. Глуп, как пуп, как пень, как пробка… Или говоря современным языком тупой лузер… хму… хму… хму…»
Однако к счастью или несчастью, неизвестно… Руслан ни слышал, ни смеха кота, ни его гадких слов. И замкнув входную дверь, он торопливо спускался по лестнице, потому что спешил на троллейбус. В его душе правил свет и царил покой, на лице мелькала улыбка, он с нежностью вспоминал свою жену, родителей, и с той же нежностью видел перед глазами улыбку ДажьБога. Открыв тяжелую, металлическую дверь подъезда, оберегающую и ограждающую ее жителей от посторонних, русич вышел на белый свет, и упругим, слегка подпрыгивающим шагом направился сквозь двор по тротуару к проезжей части, по которой вправо и влево, туда и обратно, носились легковые автомобили, автобусы, маршрутки, троллейбусы и грузовые машины. Руслан поравнялся с проезжей частью и двинул свою поступь по тротуару к перекрестку. Навстречу ему… обгоняя его… шли люди с озабоченными, нахмуренными, недовольными лицами… люди… Это были люди его Яви, на самом деле, очень близкие и дорогие ему, связанные с ним кровью и доблестью предков… люди которых он любил, глядя на которых улыбался.
Подойдя к перекрестку, Руслан остановился, ожидая, когда загорится на панели светофора зеленый свет. Светофор ярко моргнул красным, желтым глазом, а после засветился зеленым светом, разрешающим движение пешеходу. Русич ступил на белую, потертую шинами и смытую дождями полоску зебры, и пошел на противоположную сторону дороги. Он шел, глубоко вдыхая утренний воздух, чувствуя в нем какую-то тихую благодать. Теплые, широкие, солнечные лучи ласково гладили его по лицу, оставляя на коже нежные поцелуи весны. Руслан уже дошел до середины проезжей части, когда внезапно услышал свистящий, какой-то дикий звук тормозов, он повернул голову налево, навстречу этому звуку и увидел белую шестерку, летящую прямо на него.
Еще миг и он ощутил страшный по силе удар в левый бок, затем стремительный полет вверх и вправо, падение на асфальтовое покрытие дороги и такой же страшный удар о его корявую поверхность телом, руками, ногами и головой. Еще доля секунды, и опять скрежет, свист тормозов и все с того же левого бока на него налетело огромное колесо, принадлежащее и везущее на себе камаз, еще мгновение и это многокилограмовая махина погребла под собой его левую руку, грудь, живот и правую руку, теперь послышался скрежет, хруст и свист ломаемых у него костей. Голова и ноги Руслана вздрогнули, как зачарованные подались вверх, острая боль пронзила мозг, послышался тихий звук у…у…у… и тотчас наступила тьма…
Но тьма длилась недолго, совсем чуть-чуть, наверно доли секунды, а когда Руслан открыл глаза, или очнулся, первым делом глубоко вздохнув, он увидел перед собой голубое небо, далекое, далекое, на каковом не было ни единого облачка. Его чистая голубизна поражала взгляд, а ярко-желтое солнце светило в глаза, но его сияние не было слепящим, оно не жгло очи, оно лишь согревало их, и наполняло своей желтой чистотой. Руслан лежал на спине, широко раскинув в разные стороны руки и ноги, и смотрел в это небо, и на это солнце.
— Сын, — внезапно услышал он чей-то негромкий голос. — Сынок подымайся.
Руслану показалось, что это позвали его и позвал отец, и потому он резко сел да посмотрел на того кто звал. Невдалеке в густой по колено зеленой траве, усыпанной луговыми цветами: желтыми лютиками, голубыми васильками, синими печеночницами, светло-желтыми купальницами, розовыми колокольчиками, стоял высокий, крепкий на вид старец с длинной бородой и усами внешне очень похожий на его отца… но то был не отец… да и выглядел этот старец как-то странно… Он был весь, весь белый, и светился. И белым у него было не только одеяние, не только борода, усы и волосы, белым было и лицо старца, и его глаза, и нос, и губы, и руки…. Руслан поспешно поднял руку, правую, левую и поднес к глазам, да только сейчас понял, осознал и разглядел, что руки его, одеяние, ноги голубые, и также как у старца светятся, потому что сейчас в этом месте находилась душа его, а тело, раздавленное машиной, осталось там, в земной Яви…
— Сынок, Руслан, — снова позвал его старец и махнул своей белой рукой. — Поди, поди, ко мне внучек мой дорогой, поди, ко мне кровинушка…
