Рыцарь наступал на меня, постоянно нанося удары, не давая и секунды на то, чтобы сконцентрироваться и попытаться нанести ответный удар. Его движения не несли ошибок, он был способен остановить меч даже в момент мощнейшего замаха, словно инерция для него была пустым словом, но и во мне открылось даже не второе, а уже десятое дыхание.
Понимая, что бесконечно отступать не получится, я решился атаковать сам, шагнув вперёд и сблизившись так, чтобы вынудить противника отступить хотя бы на шаг, ведь оперировать мечом на таком расстоянии будет физически невозможно.
Моя задумка оправдалась. Пропустив летящее мне в живот острие меча сбоку, я совершил широкий шаг вперёд, замахнувшись левой рукой, словно собираясь снести ударом кулака голову этого воина. Паладин не успевал всего десятые доли секунды, и это позволило мне попасть.
Кулак врезался в лицо паладина с такой мощностью, что шея обычного человека не выдержала бы и хрустнула, но этот сумел не просто удержаться на ногах, но и схватиться за меч. Я видел, как он отступил на несколько шагов, пошатнулся, едва не опрокинувшись на спину, но в одно лишь мгновение вновь вернулся в боевое состояние, будто не получил никакого урона.
Пользуясь секундами замешательства, я принялся давить, нанося быстрые удары, опасаясь контратаки, вытворяя просто невозможные связки и стараясь удивить своего противника. Рубящие удары сверху вниз сочетались с быстрыми колющими выпадами, переходящими в связки с перехватом для ударов «мордхау», надеясь добраться до своего противника хотя бы гардой. Но чем дольше затягивался бой, тем становилось сложнее. Сердце из едва тлеющего уголька превращалось в пылающий костёр, добавляя энергии и ярости, застилающий всяческие проявления разумности. Вместо того, чтобы аккуратно вести бой, мне приходилось просто рваться вперёд, бросаясь в безумную, практически самоубийственную атаку.
Затем что-то изменилось. В одно мгновение паладин будто сломался, превратился из гордого орла с хищным взглядом в толстую куропатку, настолько медленную и неповоротливую. До этого он спокойно вертел мечом так быстро, что движения его могли уловить только взгляд самых быстрых хищников, но теперь он на глазах стал намного медлительнее и нерасторопнее.
Выпад заканчивался новым выпадом, и постепенно мне начало казаться, что чаша весов этой дуэли склоняется в мою сторону. Казалось, что паладин становился медленнее, неповоротливее, будто отмахивался от ударов со значительно притупленной реакцией. Воин выдыхался, и это ещё сильнее подстёгивало меня рваться дальше вперёд, в тяжёлых и сложных попытках проломить оборону этого рыцаря. Двуручный меч в руках становился очинённым гусиным пером, которым я выводил красными чернилами судьбу этого сражения. Теперь я чувствовал себя поэтом, а не поединщиком, охотником, а не дичью, за которой охотится профессиональный ловчий, мастерски расставляя сети и направляя меня в сторону грамотно организованной засады. Я почувствовал сильный вкус крови, то приятное чувство доминирования, настигающее воина в тот момент, когда победа находится на расстоянии вытянутого меча.
Но я крупно ошибся.
Паладин попал очень аккуратно, филигранно, достойно самого профессионального из хирургов, прорезав мне бок примерно по левому среднему ребру. Кости не позволили стали войти глубже, но паладин практически достал меня в подмышку. Подними он меч всего на пару пальцев выше и его удар достиг бы цели, создав для меня такое кровотечение, что из моей крови можно было бы наполнить бадью.
Казалось бы, можно было продолжить атаковать, но я отскочил, разрывая дистанцию насколько это вообще возможно, понимая, что стоит успокоиться, как-то потушить рвущееся из груди сердце. Вот только противник вместо того, чтобы решительно атаковать, пользуясь моим замешательством, остановился и принялся задумчиво рассматривать свою руку, медленно покрывающуюся горячей кровью. Сейчас он с размаху воткнул свой двуручник в мягкую от впитавшейся в землю крови и начал с холодным интересом смотреть на свою руку, вертя ей по сторонам. Паладина вовсе перестал интересовать бой, который приобрёл неожиданную паузу.
Переводя дыхание, я присмотрелся, поняв, что достал своего противника весьма неплохо. Пусть он ранил меня в корпус, но мне удалось достать рыцаря в левую руку чуть выше локтя. У меня почти получилось отрубить его руку полностью, но кость выдержала и на ней осталась царапина. Не будь у этого человека запредельной мощи, то он наверняка лишился бы своей конечности, но единственное, что сделал воин, так это остановился на месте, сунув двуручный меч в широкий кожаный чехол.