Но денек выдался тяжелый, и это еще мягко сказано. Поэтому я не стала слушать то, что осталось от моей совести.
В противоположность костлявому Макелю Варин был сложен атлетически. Но если Макель всегда ходил с гордо расправленными плечами, то Варин держался неуверенно, будто что-то его подкосило: то ли работа, то ли жизнь, то ли
Сколько можно сравнивать Варина с Макелем? Почему, избавившись от Макеля, я постоянно мысленно к нему возвращалась?
– Я чувствую твой взгляд, – сказал Варин, застыв на месте.
– Что? Нет… я… – замямлила я, отвернувшись к окну.
Мне показалось, что он тихо усмехнулся. Я больше не оборачивалась – и в стекле все было неплохо видно.
– Я все, – сказал он минуту спустя.
– Что теперь? – спросила я как можно более деловым тоном.
По моему румянцу не трудно было догадаться, что я подглядывала, но ему, похоже, было наплевать. Он показал мне какой-то хитроумный приборчик и в ответ на мой непонимающий взгляд пояснил:
– Это записывающее устройство.
– Ладно, давай уже покончим с этим, – сказала я, хотя мне вовсе не хотелось покидать это пусть и неуютное, но довольно любопытное жилище. По крайней мере, пока. На работу я здесь не устроюсь, ведь меня, в отличие от эонийцев, не делали под заказ. Может, в Лудию податься? У меня не было знакомых, переселившихся в другой квадрант, но я знала, что ежегодно такой шанс разыгрывается в лотерею. Впрочем, к участию в лотерее допускались лишь те, кто соответствовал требованиям выбранного квадранта. Эонийцы накатали условий на десяток страниц, и попасть к ним было практически невозможно. Как и было задумано.
– Куда мне сесть? – спросила я, и он указал на единственный стул.
– А куда ты сажаешь гостей?
– Ко мне никто не заходит, – ответил он, возвышаясь надо мной с прибором в руках. Он что-то настроил, машина пискнула пару раз и тихо загудела.
– Даже друзья?
– У меня нет друзей.
– А родня?
Он нажал на пару кнопочек и только потом ответил:
– Родни тоже.
– Родня есть у каждого. Ты же не из земли вырос, подобно грибу? – Я склонила голову набок. – Или я чего-то не знаю?
– Я такой же, как ты, – сказал он, пропустив мою шутку мимо ушей. – Хотя верится в это с трудом.
Я решила не отвечать на его выпад, а вместо этого спросила:
– Тогда где же твои родители?
Родители были опасной темой. Он вполне мог задать этот же вопрос и мне.
– У нас человеку назначают партнеров в зависимости от его генотипа. Только так можно вывести идеальное потомство, – сказал он, глядя в окно. – После рождения ребенка сразу же отдают в школу на воспитание.
У меня не было слов. Чтобы у матери отбирали младенца? Неслыханная жестокость! Как эонийская королева это терпит? Какая от этого польза?
Варин бросил на меня взгляд и добавил:
– Наверное, самые близкие мне люди – это мои сверстники, с которыми я вместе вырос.
Я вздохнула с облегчением. Для него еще не все потеряно.
– И часто вы встречаетесь?
– Мы не виделись с тех пор, как окончили школу в прошлом году.
Рано я обрадовалась.
– А что твои родители? – спросила я, чуть не плача.
– Я не знаком с ними. Да и какая разница, кто это, – пожал плечами он. – Они всего-навсего доноры.
– Это чудовищно.
В его лице что-то промелькнуло. Сомнение?
– Без привязанностей у человека нет повода для зависти и ревности. У нас нет преступности, нет ненависти, нет болезней.
Он все больше напоминал ту дамочку из поезда.
– Нет семьи, нет друзей, нет любви, – продолжила я.
– А у тебя все это есть?
– У меня есть воспоминания. У меня было счастливое детство. – Я сглотнула. – У меня были родные, которые обо мне заботились и оберегали меня.
А еще у меня был любимый человек. Макель. Во всяком случае, так я считала. Видно, он, как и родители, надолго в моей жизни не задержался.
– Были? – озадаченно переспросил Варин.
Я не могла обсуждать с ним прошлое. Как он поймет мою боль, когда сам ничего не чувствует?
– Лучше потерять, чем никогда не иметь.
– По-твоему, чтобы пережить темные времена, счастливых воспоминаний достаточно? – спросил он.
В моей жизни темные времена наступали часто. Иногда я сама их вызывала. Можно ли продержаться на одних воспоминаниях, зная, что никогда уже не будешь счастлив? Оставалось только надеяться.
Повисла пауза. Варин вытащил черный ящик и открыл крышку. Внутри было два отделения, и в каждом – сотни коммуникационных чипов. Я достала первый попавшийся и покрутила в руках. В центре чипа виднелось мутное пятно.
– Сюда будем записывать?
– Нет, не сюда. – Он выхватил чип у меня из рук и положил обратно в правое отделение ящика.
– Почему?
– Здесь уже кое-что хранится.
Он вынул чип из левого отделения и вставил в записывающее устройство.
– Что? Новый заказ?
– Нет.
