Варин упорно смотрел на приборчик, не поднимая глаз. Хм-м. Он явно что-то скрывал. Обманывать эонийцы не обманывали, зато часто что-нибудь утаивали. Я схватила еще один чип с пятном.
– Значит, если я положу это на язык… – Я высунула язык, чтобы его подразнить.
Он дотронулся до моей руки и умоляюще посмотрел на меня.
– Пожалуйста, не надо.
– Почему? Что на них такое? – не унималась я, поднеся чип ко рту.
Он медленно покачал головой и глубоко вздохнул. Похоже, я его утомила.
– Обрывки воспоминаний.
– Твоих?
Это уже интересно. Раз его детство было небогато на события, что же он туда записал?
– Нет, – ответил он, поджав губы. – На работе мы часто делаем дубликаты чипов – на случай, если возникнут проблемы с доставкой. Те чипы, которые ты приняла, мы не копировали, – добавил он, предугадав мой вопрос. – Такие у нас были инструкции.
Учитывая содержимое чипов, это меня нисколько не удивило.
– Так значит, ты их украл? – И как я должна к этому относиться: с презрением или с восхищением?
Варин весь подобрался.
– Ничего я не крал. Эти чипы все равно бы уничтожили. К тому же на них не было никакой конфиденциальной информации.
Ну, этого уже не докажешь. Чтобы замести следы, ему достаточно было их проглотить.
– Для чего же ты их сохранил? – спросила я. Если на чипах не было никаких секретных сведений, что же в них ценного?
Немного помолчав, он ответил:
– Нам отведено не так много времени, чтобы познакомиться с миром. А он такой большой. – Он закрыл глаза. – Многие места я не увижу никогда.
Так вот чем он занимался в своей полупустой квартире: смотрел чужие воспоминания, чтобы познать вкус жизни, которой у него никогда не будет. Мне стало жалко его и очень грустно.
– Когда закончим, я сама кое-что для тебя запишу.
– Серьезно? – оживился он.
– Конечно.
У меня было полно счастливых воспоминаний из детства. Пусть хоть кто-то порадуется.
– Спасибо! – сказал он так, будто я пообещала осыпать его золотом.
– За дело, пока я не передумала.
Все эти разговоры о воспоминаниях вызвали в моей памяти кровавые сцены, которые я весь вечер пыталась задвинуть подальше.
Варин достал две пары круглых подушечек. Одну поставил передо мной, а вторую – перед собой. Машина тихо загудела, готовая к работе. Как торианке, мне сразу захотелось узнать, как она устроена. И само собой, сколько за нее можно выручить на аукционе. Варин откинул со лба прядь волос и приложил подушечки к вискам.
– Что ты делаешь? – спросила я.
– Я буду следить за записью, – пояснил он. – Чтобы ты меня не обманула.
Что ж, ему же хуже.
Он присел на корточки возле моего стула и, сосредоточенно покусывая губы, прикрепил вторую пару подушечек к моим вискам. По моему телу пробежал ток, и машина тут, похоже, была ни при чем. Я поймала на себе его взгляд, и у меня перехватило дыхание. Эти странные, прекрасные бледные глаза. Я посмотрела на его губы, а он – на мои. В его глазах что-то промелькнуло. Что-то похожее на вожделение.
Он поспешно выпрямился, и чары рассеялись.
– Сейчас я начну запись, – сказал он хрипловатым голосом.
– Отлично, я этого и жду, – промямлила я, краснея.
Он кивнул.
– Вспомни первое, что ты увидела, когда приняла чипы, а все остальное за тебя сделает устройство.
Вспоминать не хотелось. Зверское было зрелище. Кровавое. Невероятное.
– Готова? – спросил он.
Нет. Но деваться было некуда. По словам Варина, от этого заказа зависела его жизнь, и хотя в ней не было места чувствам, отнимать ее я была не вправе. Ему нужны были воспоминания, а мне – убежище.
– Да, – ответила я и зажмурилась.
В душе Коры бушевал ураган. Ее бросало то в жар, то в холод. Все болело. Голова… тело… сердце…
Ей хотелось забыться, заглушить эту боль. Она вообще не должна была ничего чувствовать. И все же чувствовала. Так остро, что, казалось, вот-вот сойдет с ума. «
Кора была эонийкой только по происхождению.
В отличие от других королев, она не провела детство в своем квадранте. Она выросла во дворце, потому что ее родная мать, предыдущая королева Эонии, не захотела с ней расставаться.
Эонийцы вовсе не такие черствые, как принято считать. Да, их с малых лет учат контролировать эмоции и подавлять желания, однако чувства им не чужды. Особенно самое сильное чувство. Любовь.
По словам матери, малышка Кора была само совершенство: темная шелковистая кожа, черный пушок на голове и теплые-теплые карие глаза. Ее невозможно было не любить.
