Вот это интересно, и здесь, и там. Но мальчик не спускался в подвал сейчас. Петр Васильевич вернулся к замку, он снял его, он открыл дверь. Зажёг спичку, чтобы найти выключатель света. И здесь случилось неожиданное, — из угла на Петра Васильевича что-то смотрело, две красноватые точки, два глаза в полной темноте. Петр Васильевич не сделав ни одного лишнего движения, стараясь оставаться очень спокойным, потихоньку прикрыл дверь. Сделал так, как бы он ничего не заметил, как бы его здесь не было вовсе. Замок вернулся на место. Петр Васильевич развернулся, сделал два шага в обратном направлении, — как погасла электрическая лампочка.
Спокойно, только спокойно — сам себе сказал следователь, прислонился спиной к деревянной стене, замер.
Не было никакого сомнения в том, что кто-то должен будет здесь появиться, и что этот кто-то будет тот самый преступник. Он пришел, мальчик открыл ему дверь. Петр Васильевич ждал. Тишина обмануть не могла. Скрип двери выдаст его появление. Но зачем он здесь? Зачем он так рискует?
Сухой комок перегородил горло. Предательски начали трястись пальцы на руках. Этого от себя Петр Васильевич никак не ожидал, но что было, то было. И не было ошибки, потому что противный скрип появился, потому что он заставил вздрогнуть и ещё сильнее прижаться к стене. Послышались шаги. Были они осторожные, были размеренные.
Как он мог выключить свет? Выключатель за дверью. Свет погас раньше, чем заскрипела дверь — пронеслось в голове следователя.
Всё, вот он свернул. Вот он идёт сюда.
Даже в темноте, неизвестно как и при помощи чего, но Петр Васильевич видел именно того, кого ожидал. Это был мужчина, был он среднего роста. Двигался он, как уже было сказано, осторожно, его голова была опущена вниз. Петр Васильевич достал спички, ничего другого для освещения у него не было. Когда преступник сравнялся с ним, то Петр Васильевич зажёг спичку. Но тот никак на это не отреагировал. И это стало непередаваемым ощущением, стало тем, чего не бывает.
— Остановитесь, давайте без фокусов, или я буду стрелять — мрачно и громко произнес Петр Васильевич, покинув своё место, оказавшись у преступника за спиной.
Но тот шел дальше как ни в чем не бывало. Он не слышал следователя, он не видел огонек от горящей спички.
Петр Васильевич ничего не понимал. В эти секунды он буквально потерялся в пространстве. Преступник находился от него на расстоянии вытянутой руки, но не реагировал, не видел его. И это не было каким-то превосходным театральным, психологическим приемом, не было и крохотной доли сомнения в том, что этот тип действительно не видит и не слышит.
Прошло не менее двадцати секунд, преступник свернул вправо, его очертания скрылись в том углу, рядом с которым находится один из подземных переходов. Петр Васильевич бросился следом за убийцей. Но запнулся, но упал. Сильная боль прострелила правую ногу. Меньшая боль ощущалась в правом плече. И было потеряно время, вот об этом, а не о боли как таковой мгновенно подумал следователь. Быстро подняться не получилось. Нога отказывалась работать, её прорезали болевые ощущения. Только Петр Васильевич был упрям. Он превозмогая неприятные симптомы, всё же оказался в вертикальном положении, он двинулся туда, где только что скрылся преступник. Но сделав несколько тяжёлых шагов, преодолев пару метров, вынужден был остановиться. Впереди себя, чуть левее, ближе к чей-то подвальной двери, он уже во второй раз видел две горящие красные точки, которые не двигались, которые сейчас вынуждали Петра Васильевича не двигаться самому. Ведь помимо визуального восприятия стало отчётливо слышно рычание, бывшее негромким, бывшее из того разряда, когда речь идёт о предупреждении, об обозначении намерений.
— Ну, хорошо — вслух произнес Петр Васильевич.