Собака Баскервилей — сам себе сказал Петр Васильевич, осматриваясь по сторонам, и это действие он сделал не зря, потому что увидел человека, того самого человека, убийцу, который вышел из подвала дома 38/2, через ту дверь, в которую вчера вечером вошла Нина и больше не вышла оттуда самостоятельно. Только на этот раз Петр Васильевич не торопился. Он напротив быстро сделал шаг влево, прижался к стволу дерева, чтобы убийца его не видел.
— Кто вы мистер Хайд. Как мне вас понимать, чтобы вы понесли заслуженное наказание. И что в конце концов здесь вообще происходит — продолжал напряжённый разговор с самим собой Петр Васильевич, наблюдая и старательно запоминая внешний облик убийцы.
Это был мужчина примерно пятидесяти лет. Среднего роста, в меру упитанный, соответствующий свои годам. У него были полностью седые волосы. Короткая стрижка. Двигался он странно, он часто замедлял ход, он всматривался в окружающую обстановку, он явно боялся появление чего-то извне. Его глаза немного выпирали вперёд, были большими, так же как и ресницы. Все остальное, оно так же не отличалось миниатюрностью, но и определить его черты лица как крупными тоже было нельзя. Все определялось симметрией сочетания размеров. Но, впрочем, такое лицо было запоминающимся, и это с удовольствием отметил следователь. Конечно, что времени на наблюдение много не было. Тем более, убийца двинулся прямо в направлении Петра Васильевича.
Пришлось быстренько спрятаться, присесть на корточки, укрыться за кузовом незнакомого чужого автомобиля. Убийца не заметил Петра Васильевича, прошел мимо, покинул территорию двора. Следователь выждал полминуты, а затем двинулся следом. Но сделал всего несколько шагов, — и замер на месте, вынуждено и непредвиденно потерял драгоценные секунды, ведь двор вернулся к своему нормальному виду. Жигуленок Петра Васильевича стоял перед ним. На своем месте был деревянный, сказочный городок. Петр Васильевич поспешил на выход, по узкой асфальтированной дорожке, — и сразу вернулась боль в ноге и плече, и тут же столкнулся с нос к носу с полной женщиной, в руках которой были две объемные сумки.
— Ой, что это вы — произнесла она, испугавшись.
— Извините — пробурчал Петр Васильевич и прибавил ходу.
Он увидел убийцу на расстоянии в сотню метров от себя. Тот успел сменить направление, он сейчас двигался в сторону улицы Мюниха, за которой будет школа. Шел преступник быстро, сейчас он уже не смотрел по сторонам. В проходе между двумя девятиэтажкам преступник был вынужден остановиться, и это помогло следователю сократить расстояние, преступнику помешал автомобиль, который совершал маневр разворота на ограниченном пространстве.
Дальше следовал пустырь, бывший небольшого размера. За ним несколько пятиэтажных домов, за которыми было видно школу. Можно было прямо, но преступник взял влево, он уходил к частному сектору. Он достиг школы, которая сейчас была от него справа, и в этом месте убийца остановился.
Если бы он обернулся, то увидел бы Петра Васильевича, потому что тому негде было укрыться, но последний этого не делал, а спустя какие-то десять секунд он исчез прямо на ровном месте.
Петр Васильевич, продолжая ощущать боль, бегом бросился вперёд. Он это сделал, руководствуясь необъяснимым порывом. Он это сделал так, как человек пытается успеть в закрывающуюся дверь автобуса на остановке. Нужно ли было подумать, — нет для этого времени не имелось. Стоило ли рисковать — это если и придет, то позже. А так следователь рванулся, и он успел заскочить в этот невидимый автобус. Вновь впереди него двигался убийца. Вновь иное время управляло пространством, вновь исчезли всякие болевые ощущения, и волнами накатывал страх неосознанного.
А ведь это будущее. Это самое настоящее будущее — думал Петр Васильевич, и холодными мурашками покрывалось всё его тело.
Он явился к нам из будущего. Или это так, или я сошел с ума — продолжал думать Петр Васильевич, следуя за убийцей, следуя за тем, чего не существует вовсе.
Оказались возле широкого перекрестка, который был хорошо знаком Петру Васильевичу в несколько ином виде, но координаты ведь не изменились. Здесь вообще не так много изменилось, но всё же ошибки в определении неопределенного быть не могло. Это было другое время. В котором Петра Васильевича скорее всего нет. Как только об этом подумал, так сразу стало трудно дышать, как заявила о себе сильная боль в ноге. Стремительно следователя стали покидать силы, как будто кто-то открыл спускной кран. Преступник же начал отрываться, расстояние между ними увеличилось. Петр Васильевич прилагал усилия через не могу, и это всё же дало нужный результат, Петр Васильевич сумел увидеть, в какой дом зашёл убийца, какую калитку он открыл, а затем её же за собой закрыл. На большее сил не было. Да и только сейчас возникла страшная мысль, говорившая с неприятной настойчивостью о том, что ведь нужно как-то возвращаться назад.