Она пятится с колотящимся сердцем, прячется за фрейлин, которые роятся вокруг, как трутни вокруг королевы пчел, заслоняют ее, шепчут слова утешения: «Мужчины только и годятся, что делать детей и разбивать женские сердца», «Не волнуйтесь, госпожа: его интерес к ней пройдет; он всегда проходит». Неудивительно, что ему так хотелось привезти ее в Беркхамстед. Конечно, Санча знала, что ему нужна Флория – разве она не видела, как они целовались? Но это было несколько лет назад. Она никак не думала, что он зайдет так далеко. Ричард был так привязан к Аврааму – но, похоже, еще больше к его жене. Санча, вся дрожа, позволяет фрейлинам уложить себя в постель, их вздохи осушают ее слезы, их шепот усыпляет ее. Во сне она видит то, что недавно было наяву. И предчувствует то, что ждет ее утром: лживую улыбку Ричарда. «Тебе приснилось, моя киска». И слезы Флории: «Только не говорите моему мужу; обещаю: я больше не приближусь к вашему супругу».
Вот как она избавится от еврейки – расскажет Аврааму о том, что случилось этой ночью. Ричард рассердится. Может быть, даже прогонит ее. Но она это вынесет. Она должна, потому что эта соблазнительница Флория угрожает его смертной душе. «Прости его, Господи!» Ведь она – Санча – его жена. «Дай мне сил!» Разве она не обязана спасти его?
Утром она заходит к Ричарду, целует его, пока он ест фрукты, и не обращает внимания на запах Флории, витающий вокруг, как остатки дыма от потухшего костра. Ричард зевает. Устал, бедняжка? Поздно лег вчера?
– Извини, дорогой, я заболела. Что ты делал, когда я уснула?
– Я занимался делами. Сегодня мы уезжаем в Лондон. – И это будет последний раз, когда он виделся с Флорией. – Что, нет возражений? – спрашивает он. – Я думал, ты расстроишься.
– Я в самом деле этого не понимаю, – отвечает она. – Зачем нам ехать в Лондон? Ради нескольких никудышных евреев?
– Будь они в самом деле никудышными, мы бы не беспокоились. Да, пожалуй, и Генрих тоже. – Он вылезает из своего кресла и хочет пойти в конюшню распорядиться о лошадях и карете для поездки.
– Жюстина заболела. Могу я попросить Флорию помочь мне упаковать вещи?
Она следит за его глазами, но они ничего не выдают.
– Думаю, она будет рада твоему обществу. Я велел Аврааму заняться финансами, подсчитать наши потери, если Генрих казнит своих новых заключенных.
– Значит, ты печешься о деньгах.
– А также о гибели невиновных.
– Если они правда невиновны.
Как только он уходит, она роется в его постели и под ней, сама не зная, что ищет – любовные письма или следы еврейкиной страсти – например, клок ее волос. Единственное, что она находит, – незаконченная шахматная партия на столике между двумя креслами. Флория играет в шахматы? Маргарита и Элеонора играли, и соперничали страстно, как рыцари на турнире, кричали друг на друга и подгоняли, в то время как Санча пыталась рисовать и играть на арфе. Она всегда избегала каких-либо состязаний. Если она выиграет, то кто-то другой проиграет, а она не хочет никого расстраивать. Но все же она достаточно понимает в шахматах, чтобы оценить позицию на доске как равную. Конечно, Флория умеет играть, будучи замужем за Авраамом, который на Рождество подарил Ричарду набор фигур из слоновой кости. Такие забавные фигурки, и довольно большие. Она берет королеву, холодную, твердую и гладкую, и рассматривает, подперев рукой подбородок: лицо фигурки сморщено от боли. Вот так же сморщится и она, если Ричард сделает ее королевой. Но если о его романе с Флорией станет известно, не быть ему королем. Санча должна принять меры – как ради него, так и ради себя самой.
Она выскальзывает за дверь, спешит через сад и широкий луг позади
(«Шлюха, ты соблазнила моего мужа!») Нет, она никогда не сможет произнести таких слов, даже самому дьяволу, не то что женщине, которая поставила Ричарда под удар. Прошлой ночью он был таким нежным с Санчей. Она думала, что наконец покорила его сердце. А теперь Флория все разрушила. Но если заставить еврейку убраться, она сможет завоевать его любовь снова, вовремя, чтобы вернуть его Господу.
Санча стучит в дверь. Увидев ее, Флория таращит глаза, словно явился убийца или призрак.
– Моя госпожа, – говорит она, опускаясь в реверансе. – Простите, что встречаю вас в переднике. Вы застали меня врасплох. – Она убирает со щеки прядь волос, оставляя след муки.
– Ты не пригласишь меня войти? Я должна поговорить с тобой наедине.
