Она должна спасти его. Но как? «Отец наш, который на небесах, да святится имя Твое! Пожалуйста, помоги мне». Никто не должен увидеть ребенка Флории. Никому не следует видеть ее живот во время беременности: кто же поверит, что отец – Авраам? И в то же время, разве можно прогнать Флорию и обречь дитя на страдания и смерть? Кровь будет не только на ее руках, но и на душе. Ее желудок скручивается и стонет, моля Бога избавить от тяжелого бремени – почему она должна выносить это, когда не сделала ничего плохого? Авраам женился на Флории. Он, а не она, несет ответственность за ребенка – и за его мать. Он, а не Санча, должен решить судьбу младенца. Время уходит. В любой момент может вернуться Ричард, готовый ехать. Стуча зубами что есть сил, она взбегает по лестнице в казначейство, но Авраама там нет. Его стул за столом со сложенными столбиками монетами пуст. Дверь в сокровищницу, всегда запертая, распахнута – заходи кто угодно и бери что хочешь. Она трогает еще теплое сиденье. Пот течет у нее по лбу. Предчувствие наполняет рот металлическим вкусом.
Она пробует позвать Авраама, почти ожидая, что он появится из-за двери или из сокровищницы, смеясь над ее глупостью. Но он ушел, и это очень странно, потому что любой из слуг может войти и забрать что хочет. Она входит в сокровищницу, глаза пробегают по мешкам серебра – накопленные годами богатства от оловянных рудников Ричарда, от его брата-короля, от налогов, что платили евреи. Одного такого мешка хватило бы Флории на несколько лет жизни.
«
Она берет мешок монет, такой тяжелый, что приходится держать его двумя руками, прячет его под мышку и накидывает на плечи плащ. Потом снова идет через луг вручить Флории свой подарок. Ей представляется блеск благодарности в ее глазах. «Благодарю тебя, Матерь Мария, что указала мне путь».
Но, не дойдя до дома, она слышит стон. Вид открытой двери заставляет Санчу пуститься бегом – но у порога она замирает. Внутри на коленях стоит Авраам и плачет, а рядом на полу Флория, на том самом месте, где Санча оставила ее.
– Проснись, милая, – умоляет он. – Вернись ко мне, любовь моя.
Он берет ее голову, прижимает к груди, но Флория недвижима. Ее голова болтается. Лицо побледнело, как вода. Под затылком растекается лужа крови.
– Помогите! – пищит Санча, но никто не слышит ее, кроме Авраама, который резко поворачивает голову. Его зрачки так расширены, что чернота покрывает все глаза, отчего они выглядят бездонными дырами, колодцами ненависти. И внезапно Санча понимает, почему Флория боялась его. Бедная Флория!
– Вы убили ее, – говорит она, держась за дверной косяк, и ее колени охватывает дрожь.
Он подбирает что-то с пола и показывает ей: нахмуренная шахматная королева, которую она принесла из спальни Ричарда, вся в крови и волосах.
– Нет, графиня, – говорит он. – Я не убивал ее. Это вы ее убили.
В этой поездке карета не для Элеоноры – резвейшие скакуны из королевской конюшни несут ее и Генриха вместе с Джоном Монселлом и ста пятьюдесятью рыцарями через северные леса и цветущие луга в Эдинбург, где их дочь Маргарита то ли еще жива, то ли уже нет.
Сегодня требуется все ее умение, все внимание. Местность незнакомая, а она не скакала галопом уже много лет, с тех пор как ее дни наполнились заботой о детях и не осталось времени на охоту. Не в состоянии найти достойного воспитателя, чтобы занялся острым умом Маргариты – «Она девочка, и ей ни к чему знание латыни», сопел ее последний учитель, – Элеонора стала учить детей сама. Ее старания принесли богатые плоды: Эдуард стал смелым и отважным рыцарем – иногда слишком смелым, – по-королевски самоуверенным. Беатриса – грозный противник в искусстве спора, и она, как и ее мать, умеет скакать верхом и охотиться не хуже любого мужчины. Тихий Эдмунд – философ, мудрый не по годам, утешение матери. Малышка Катерина, родившаяся глухой и с каким-то по-особенному сморщенным личиком, милее всех на земле, она получает поцелуи, сидит на коленях и обнимает за шею нянь, братьев и сестер, мать и отца.
