Элеонора воздерживается от жалоб: сохранить Сицилию для Эдмунда – заплатить папе – Элеонора и Генрих должны попросить у Маргариты и Людовика денег в долг. Бароны не смягчатся, пока их возглавляет Симон. А тот начинает размахивать «Хартией вольностей», возмутительным набором ограничений на ее и Генриха способность править. Этот документ составили люди, которых заботит лишь собственное богатство. Она и Генрих, конечно, откажутся подписать эту хартию, как бы Симон ни угрожал «последствиями». И еще одна печаль, вырисовывающаяся даже по ночам, – болезнь дочери Катерины. Сначала бедняжка родилась глухой, а теперь начала слепнуть. Нервозность Санчи кажется чрезмерной, тем более что Ричард уже все ей объяснил.
– У меня куча дел, – говорит Элеонора. – Нет времени вытирать твои слезы.
– Мы же сестры. И должны помогать друг другу.
– Ради бога, Санча! Когда ты повзрослеешь? – Лицо сестры искажается, как от пощечины. – Мы взрослые женщины, Санча. И должны сами о себе заботиться. Теперь ты должна заставить себя встать с постели и одеться для коронации Эдмунда.
Папский легат прибудет через час. Она спешит из комнаты, вниз по лестнице, через зал, где слуги расставляют столы, на кухню – проверить блюда, что готовят к пиру: жареная цесарка, оленина в винном соусе, форель из пруда, весенняя зелень и спаржа из огорода, вареная картошка со сливочным маслом, яблочные пироги и лимонный торт. Обратно в зал – там слуги носят вазы с маргаритками и расставляют на столах, но она вмешивается. Нужны розы, и неважно, что ее белые розы сейчас не цветут. Все равно Эдмунд предпочитает красные. Сегодня все должно быть безупречно.
Она находит Генриха в его покоях, он уже надел белые с золотом одежды и стоит перед зеркалом, а его камердинер Уильям де Сент-Эрмен укрепляет у него на голове корону.
– Мои волосы седеют, Элеонора, – печально улыбается король. – Скоро ты окажешься замужем за стариком.
– За опытным мужчиной. – Она подходит и целует его. – И еще более красивым, чем раньше. Серебро в волосах чудесно идет к золотой короне.
– Боюсь, у Симона те же мысли вызывает серебро в его волосах.
– Пусть думает что хочет.
Генрих вздыхает и проводит руками по талии. Его отвисшее веко дергается.
– Он явно затевает пакости. Его гнев по поводу Сицилии очень меня удивил.
– Это только повод разъярить баронов. Симон ищет себе товарищей по несчастью. Когда они увидят сегодня, как Ростан надевает королевский перстень на палец Эдмунду, их сердца забьются по-другому.
Элеонора и Генрих не пожалели средств для этого события.
– Джон Монселл и я кое-что добавили к церемонии, – улыбается король, отчего вокруг глаз собираются морщины. – Подожди, увидишь. Только каменное сердце останется спокойным.
Няня вводит в зал Эдмунда, его волосы еще мокры после умывания, глаза широко раскрыты. Когда его целуют в щеки и называют «Маленький король», он сохраняет на лице торжественное выражение.
– Я стал королем Англии в девять лет, – говорит ему Генрих, когда они втроем, держа за руки сына, направляются в собор. – На один год меньше, чем тебе сейчас.
– Ты велел раздать всем детям в стране сласти и объявил много особых праздников, когда не будет уроков? – улыбается Эдмунд. – Вот что я сделаю в Си-цилии.
– Твои подданные, а особенно молодые, будут обожать тебя за это, – говорит Элеонора.
– К сожалению, ты не сможешь править, пока не вырастешь, – объясняет Генрих. – Пока ты не станешь взрослым, за Сицилию буду отвечать я.
– А потом я смогу делать, что захочу!
– Если бы! Ты обнаружишь, маленький король, что твои бароны захотят направлять тебя. Тебе придется выслушивать их и иногда выполнять их указания, даже когда не хочется.
Мальчик хмурит брови:
– Тогда зачем быть королем?
Генрих и Элеонора смеются.
– Хороший вопрос, – говорит Элеонора. – Он часто мучает твоего отца в последнее время.
В дверях собора они ждут, чтобы совершить торжественный вход, влажная ладонь Эдмунда в холодной руке матери. Когда звучат трубы, втроем начинают долгий путь мимо толпы, позади следует свита. Пришли все бароны, и вместе с ними Элеанора Монфор. У Элеоноры колотится сердце, но она не может поймать взгляда своей золовки. С другой стороны Глостер следит за ней оценивающим глазом. Потом нужно будет с ним поговорить: его поддержка в вопросе о Сицилии станет решающей. Она кивает дяде Питеру, дяде Филиппу и дяде Бонифасу, их лица опечалены отсутствием брата. Бонифас незадолго до мессы услышал про захват дяди Томаса и так расплакался, что закончить церемонию пришлось одному из епископов. Прошло уже несколько недель, а он все еще смотрит так, словно пришел конец света.
