Лорд Роджер де Клиффорд кричит, его меховая шляпа падает (это хорошо, думает Элеонора, потому что в ней он напоминает крота), слюнявые губы блестят, лицо, как и ожидалось, покраснело. В последнее время на заседаниях баронов крик стал
– Я вижу кровь – английскую кровь, вытекающую вместе с жизнью, – кричит Роджер де Клиффорд. – Гасконь. Пуату. А теперь Сицилия! Почему мы должны платить сто тысяч фунтов за войну, которую папа ведет против Манфреда Гогенштауфена? Если дяди королевы хотят видеть на троне
Элеонора закатывает глаза, но бароны слушают как зачарованные. Молодой граф Глостер искоса посматривает на нее.
– Да, до капли, – говорит он графу Честеру на ухо, но она слышит. – Высосали иностранцы. – Он поднимает голову, чтобы присоединиться к крикам: – Иностранцы высосали все до капли!
– Ради всего святого, – бормочет она и идет к Генриху, которому Ричард говорит:
– Конечно же, ты не ожидаешь, что я тебе одолжу денег. Ведь сам ограбил меня, отобрав налоги с восемнадцати богатых евреев.
– Они обвинялись в гнусном преступлении. Распять бедное дитя! И они отказывались от христианского суда.
– А теперь они мертвы, и их имущество досталось тебе.
– Но по твоему требованию я отпустил остальных. В том числе твоего личного еврея.
– Не собираюсь давать тебе денег на Сицилию. Я уже выложил тысячу фунтов на выкуп Томаса Савойского.
Правление дяди Томаса было непопулярно среди его туринских подданных, они посадили его в темницу и теперь требуют непомерный выкуп.
– Мой дядя все выплатит, – говорит Элеонора.
Томас обещал заплатить очередной папский взнос – с каждым новым папой приходят новые требования – для нападения на Манфреда, сына Фридриха II. Манфред провозгласил себя королем Сицилии.
– Пока не заплатим папе Иннокентию, мы не можем требовать сицилийский трон для Эдмунда.
– Если бы я собирался завоевать Сицилию, то чтобы взять ее себе, – отвечает Ричард.
– Теперь ты захотел стать королем Сицилии? – спрашивает Элеонора. – После того, как сам отка-зался?
– Моя госпожа. – Перед ней приседает в реверансе ее племянница Агнесса де Салуццо.
Санча наконец пришла в себя, говорит она. Элеонора спешит к двери, за ней, подняв юбки, ее фрейлины.
Санча лежит на кровати в спальне и тупо смотрит в потолок распухшими от ночных слез глазами:
– Я не убивала ее.
– Я знаю, дорогая. – Элеонора садится на кровать и берет сестру за дрожащую руку.
– Ты должна мне верить.
– Конечно, верю.
– А Ричард нет.
– Ричард верит лишь тому, что ему выгодно.
– Он уговорил Генриха освободить этого убийцу – Авраама, а теперь привез его в Беркхамстед снова жить у нас. – Она сжимает Элеонорину руку. – Теперь Авраам убьет меня.
– Милая Санча! Зачем кому-то убивать тебя?
– Он убил ее, чтобы спасти свою честь. А меня убьет, чтобы я молчала.
Когда у сестры появилось такое богатое воображение? В детстве это Элеонора и Маргарита писали канцоны и пели их, изображая трубадуров, или сочиняли сказки про Ланселота и короля Артура и играли роли, а Санча сидела в углу и рисовала, замкнутая в своем собственном, предположительно тупом и скучном, мире.
– Вероисповедание Авраама отвратительнее, чем все, что ты можешь вообразить.
Согласно придуманному Ричардом документу еврей задушил жену за то, что та вытирала картину «Мадонна с младенцем», которую Авраам повесил около нужника в качестве надругательства.
– Ричард не знает, что я видела, как он прелюбодействовал с Флорией, – говорит Санча, сжимая Элеоноре руку. – Он ненавидит скандалы! Он бы и мне желал смерти. Как своей первой жене.
– Изабелле Маршал? Она умерла в родах.
– После встречи с его любовницей. Жанна де Валенс никому не позволит встать у нее на пути.
Элеонора призывает все свое терпение.
– Никто не умрет. Если твой еврей убил свою жену, то это было в порыве страсти.
– «Если»? Ты тоже мне не веришь.
Элеонора встает.
– Чему я не могу поверить, так это твоим истерикам. И меня это очень тревожит. Ты должна взять себя в руки и пресечь эти дикие обвинения. Иначе сама подвергнешься ритуалу изгнания бесов, а то и хуже. – В Париже один ученый предлагал сверлить дыру в черепе одержимого, чтобы выпустить злых духов.
– Почему ты такая злая? – снова начинает плакать Санча.
