– Ты дал мне ответ на предложение султана. – Людовик, скрестив руки на груди, удовлетворенно откидывается на подушки. – Мы останемся здесь ждать наши корабли, или пока не прибудет мой брат со вторым войском. Тогда мы обдумаем, какой город брать следующим и как.
– Но позволит ли нам султан остаться здесь? – спрашивает Маргарита.
– Дамьетта в наших руках, – говорит Роберт. – У него нет выбора.
Она хмуро смотрит на Людовика:
– Разве вы не сказали, что меняете ее на Иерусалим?
– Это предложил султан. Король ответил «нет». – В тоне Карла сквозит отвращение.
Беатриса разевает рот:
– Сознательно? – Она уставилась на Людовика, не в состоянии поверить, что он так туп.
– Конечно, мы ответили «нет», – говорит Роберт. – Зачем нам отдавать Дамьетту? Мы оставим ее себе, а Иерусалим возьмем тоже.
– Это может оказаться возможным, если отправиться по Нилу сегодня же, – настаивает Карл. – Мы можем добраться до святого города раньше, чем из Александрии туда прибудут войска султана.
Роберт скрещивает на груди руки.
– Нужно подождать, – говорит Людовик. – Скоро прибудет Альфонс. И должны вернуться потерявшиеся корабли. Тогда мы отвоюем для Церкви Иерусалим – и не на время, а навсегда.
– Не надо ждать слишком долго, – говорит Беатриса. – В прошлый поход войско застряло здесь на шесть месяцев. Я слышала, Нил каждый год разливается, и его невозможно пересечь.
– Простите меня, Ваша Милость, но разве во Франции правят женщины? – вмешивается Роберт. Он поворачивается к ней: – Мы, мужчины, пришли отвоевать Святую землю во имя Господа нашего Иисуса Христа. А женщин мы взяли с собой, чтобы ободряли нас – и удерживали от соблазнов. – Он ухмыляется: – Моя жена так спешила сюда, пока меня не соблазнила какая-нибудь сарацинская красотка.
– Промедление оказывалось роковой ошибкой во всех прошлых походах, – настаивает Беатриса. Она наклоняется вперед, чтобы положить ладонь на руку Людовика. – Карл предлагает новый способ. Почему не попробовать?
– Да, нужно помнить ошибки прошлого, чтобы не повторять их, – поддерживает ее Маргарита.
Людовик смотрит на них с кислой миной:
– Зачем король берет свою королеву в такие походы? Для поддержки, а не для споров с ней.
– Я не спорю, – отвечает Маргарита. – Просто советую.
– Будь у меня нужда в женских советах, я бы взял с собой свою мать. – Людовик отворачивается. – Она, по крайней мере, кое-что понимает в ведении войны.
Маргарита, покраснев, опускает глаза. Беатриса хорошо представляет язвительный ответ, вертящийся у сестры на языке, но та молчит – как и сама Беатриса. Карл говорит, что Роберт д’Артуа всегда был олухом, причем самой худшей разновидности: мнит себя гением. А Людовик еще дурнее, раз слушает советы брата – и не слушает Маргариту, которая всегда сообразительнее всех в любой обстановке.
Беатриса ловит взгляд Маргариты, когда та поднимает голову. Но вместо ожидаемого унижения видит в глазах сестры презрение. В пренебрежении Людовика, похоже, нет ничего нового. Неудивительно, что она так отчаянно хочет получить Тараскон! Без поддержки мужа в ее жизни нет опоры, нет уверенности в завтрашнем дне. Обладание собственным замком в Провансе дало бы ей хоть толику независимости. Но нет. Беатриса просила Карла много раз, вызывая лишь его рычание. Маргарита хочет заполучить весь Прованс, говорил он. Отдать ей Тараскон – все равно что пустить волка в курятник. «Она сожрет нас», – предостерегал он.
Глядя теперь на сестру, Беатриса совсем не уверена в этом. Разве не может Маргарита воспротивиться воле папы, если так хочет? Церковь поддерживает право перворожденного на все наследство. А она просила только свое приданое. «Иначе получается, что я ничего не принесла за собой, – говорит она. – Это вопрос уважения».
Уважение. Беатриса вдруг начинает понимать, почему королева могущественной Франции так печется о замке в маленьком Провансе. Получив Тараскон, она бы обрела уважение подданных. В ней больше не будут видеть безземельную дочь обедневшего графа, она станет наследницей части отцовских владений. Тараскон – это мощная крепость, которая защитит ее во многих отношениях.
Взглянув в глаза сестры, Беатриса впервые чувствует то, что чувствует она. И впервые в ней поднимается кое-что еще: желание помочь сестре. Семья прежде всего. Завтра, прежде чем войско отправится на Каир, она снова поговорит с Карлом. На этот раз она заставит его выслушать – и наконец завоюет любовь сестры.
Если бы ей это приснилось, точно был бы кошмар. Но, увы, этот суд – не сон, чтобы она могла проснуться и с облегчением рассмеяться. Симон де Монфор, пробыв три года наместником Генриха в Гаскони, перед советом баронов с улыбочкой похвастал зверствами, которые учинил над тамошними жителями. Однако сегодня судят не его, а ее кузена Гастона – который спас ей жизнь, когда она рожала в Бордо. Его обвиняют в противодействии Симону и, таким образом, английской короне.
