Его сегодняшней вспышки раздражения она ожидала. Так почему же такая тяжесть в груди, будто к шее привязан огромный камень? Надо поехать в Виндзор, домой, к детям – это взбодрит. Для начала верховая прогулка. Погода прекрасная, хотя холодновато, и она представляет, как резво и горделиво гарцует лошадь под новым седлом с изображением любимых белых роз – ее эмблемой – с усеянными вокруг золотыми заклепками.
– Давай покрасуйся, – говорит она коню, вороша мягкую гриву.
Поездка верхом по окрестностям Лондона даст возможность покрасоваться и ей самой в роскошном голубом шелковом платье из Парижа.
В окружении рыцарей и семи фрейлин Элеонора движется рысью по широким, окаймленным деревьями улицам близ дворца, где в последние годы лондонские купцы выстроили себе изысканные особняки – к неудовольствию графа Глостера:
– Скоро они будут ходить в шелках и называть друг друга «сэр», так что не отличишь от благородных людей, – жаловался он, надувая губы.
Вышедший из одного такого дома человек кланяется ей. Его камзол, замечает она, не только шелковый, но еще и пурпурный – одежду такого цвета носят только члены королевской семьи. Видел бы Глостер!
Рыцарь сэр Томас оборачивается к ней:
– Мы подъезжаем к Черингу, моя госпожа. – Район борделей. – Это не место для королевы.
Объезд займет целый час, а после вспышки Генриха ей так хочется обнять и расцеловать детей, не терпится посадить их на колени и услышать, как они говорят «я люблю тебя».
– Меня окружают рыцари, и мне не страшны проститутки и воришки, – говорит она и пришпоривает коня, направляясь в центр Черинг-Роуд. Может быть, высмотрит там кого-нибудь из баронов, а лучше всего – Уильяма де Валенса под ручку со шлюшкой. Скандал!
Рыцари плотно окружили ее, а просторные и светлые дома сменились тесными и темными, где верхние этажи так нависают над проезжей частью, что почти заслоняют небо. Позади них вдоль убогих, грязных переулков гниют ветхие лачуги рядом с кучами объедков, мусора и зловонных экскрементов. Элеонора жмурится от копоти. В этих лачугах, вероятно, живут убогие люди, судя по шлепающим по навозу детям и скалящимся, грязнющим собакам. Какой-то человек с волосами, как паутина, копавшийся в мусорных кучах в поисках еды, разыскивает брошенную Элеонорой монету. Кавалькада въезжает в район лавок, где улицы бурлят жизнью: дети гоняются за собаками; молодая женщина продает фрукты из корзины; лошади и ослы тянут повозки; мальчишка, зажав в кулаке брошенную Элеонорой серебряную монету, прыгает через лужи, уклоняясь от цепких рук мусорщика. Женщина с распущенными рыжими волосами под желто-полосатым чепцом проститутки выглядит нелепо в шелковой мантии с горностаем, очень похожей на ту, что Элеонора подарила Генриху.
– Стой! – Элеонора соскальзывает с коня и подходит к рыжеволосой женщине. Из-под туфель летит гравий и грязь – ее грязь, поскольку каждый дюйм земли в королевстве принадлежит ей и Генриху, так же как и мантия на этой женщине.
– На тебе кое-что принадлежащее мне, – говорит она женщине, пристально глядя на пряжку: золотой лев с глазами из драгоценных камней, изготовленный специально для Генриха.
Женщина подбоченивается:
– Ты так думаешь?
Элеонора трогает мягкий мех по краю мантии:
– Я подарила это мужу.
Женщина смеется, запрокинув голову. Элеонора оглядывается: к ней идут двое из ее рыцарей, собирается толпа зевак.
– Сомневаюсь в этом, киска, – говорит проститутка. – Я получила это от короля Англии.
– Ты хочешь сказать, от кого-то из его слуг. Мне очень жаль, мантия была не его, чтобы дарить.
– Я получила ее от самого короля. – выпрямляется она. – Он сказал, что эти глаза напоминают ему меня, и золотая грива тоже.
– Твои заявления весьма сомнительны. – Хотя Генрих мог бы сказать такое. Когда-то он сыпал сантиментами.
– А я ему сказала: Генрих, но ведь это ты лев. И знаешь, что он ответил? – Ее губы вытягиваются в улыбке. – Он сказал: а ты, Мэйзи,
– Не может быть! – возвышает голос Элеонора и тянется к мантии. – Как твоя королева, я требую отдать мне мантию.
– Не моя королева, – ухмыляется проститутка. – Этот титул может носить только англичанка. – Она вырывается от Элеоноры и идет прочь – но Элеонора вцепляется в мантию, дергает со всей силы и хрипит:
– Отдай сейчас же.
Женщина набрасывается на нее с раскрытыми ладонями и больше напоминая раненую птицу, а не льва, и сбивает Элеонорину шляпку в грязь. Из толпы раздаются крики:
– Дай ей, Мэйзи! Покажи, что мы думаем об иностранках!
Звук рвущейся ткани, и женщина, вырвавшись от захвата, падает. Толпа приближается, кто-то пытается выхватить мантию у Элеоноры, но на толпу надвигаются рыцари с обнаженными мечами, оттесняют всех назад и спрашивают королеву, не желает ли она посадить проститутку в тюрьму. Наоборот, отвечает Элеонора, эту женщину нужно прогнать подальше от королевского двора.
– Ты не хочешь заплатить мне за это? – кричит проститутка, поднимаясь на ноги, но сэр Томас снова сбивает ее с ног:
– Проявляй почтение к королеве Англии!
