– Все мои дочери – красавицы, – ответил он. – Но можно открыть тебе маленький секрет? Я всегда был равнодушен к блондинкам.)
Впрочем, комплименты графа Корнуоллского не такие. Он смотрит на нее, затаив дыхание, как на скульптуру или картину, от которой не может оторвать глаз, как на розовый сад, нарисованный на стене в покоях Элеоноры в лондонском дворце. Однажды Санча провела всю вторую половину дня, поглощенная этими розами, представляя, как гуляет здесь вместе с Иисусом, и воображая запах цветов.
– Он тебя боготворит, – утром сказала Элеонора, когда служанки надевали на невесту подвенечное платье – сшитое портным Элеоноры из зеленого шелка, с накидкой из синего бархата, – никогда она не носила наряда прекраснее. – Я не видела, чтобы мужчина был так сражен. Конечно, Ричард ничего так не любит, как женщин.
– Разве что деньги, – сухо заметила Маргарита. – Но я слышала, от своей первой жены он был без ума. Она славилась своей красотой.
– Не будь он так богат, ни одна женщина и не взглянула бы на него, – сказала Беатриса. Она сидела за туалетным столиком, примеряя Элеонорины драгоценности и короны, воображая себя королевой – невзирая на раздраженные взгляды Маргариты. – Пучеглазый, как жаба.
– Он был добр к своей жене? – спросила Санча. – Иногда он кажется грубым. Когда раздражается, то скрипит зубами, словно сейчас укусит.
– Но, по крайней мере, не будет тебя слюнявить, как Тулуз.
Беатриса уронила ожерелье на столик, отчего один изумруд вывалился из оправы. Маргарита вырвала у нее ожерелье.
– Это разговор не для незамужних девочек.
– Ей одиннадцать, – возразила Санча, увидев, как надулась Беатриса. – Почти брачный возраст.
Но Маргарита отослала сестру в детскую: «Там для тебя найдутся более подходящие игрушки». В глазах Беатрисы видна мстительность. Потом Санча должна ее успокоить, а то она погубит весь день.
– Я люблю, чтобы мужчина был нежный, – поделилась невеста с сестрами. – И хорошо бы он был помоложе.
– Сначала я так же думала о Генрихе, – призналась Элеонора. – Но потом полюбила его. У тебя может быть то же самое. Ричард умеет быть обаятельным.
– Но не таким, как Иисус.
Маргарита не смогла сдержать смеха.
– Да, римляне очень любили Иисуса, он их обаял.
– Сестра, будь добрее, – осадила ее Элеонора.
Санча почувствовала, как горит лицо. Иногда она сомневалась, верит ли Марго в Бога, – судя по ее разговорам, как она смеется надо всем, даже над Людовиком, «самым благочестивым королем». И еще она защищает катаров, хотя они попадут в ад.
– Санча, ты же знаешь, что мне и Марго тоже не дали выбирать мужа, – сказала Элеонора. – Мы вышли замуж не ради себя самих, а ради наших родителей и детей. И ты сделаешь то же самое. Прежде всего семья, как говорит мама.
– Я не думаю только о себе. Граф не сводит с меня глаз. Это пугает меня.
– Ричард Корнуоллский – страстный мужчина, – сказал Элеонора. – Тебе повезло.
– Но не такой страстный, как Иисус, – съязвила Маргарита.
Граф Корнуоллский держит Санчу за руку. Его ладонь такая мягкая, будто он никогда ею не пользовался. Кожа на тыльной стороне руки напоминает ей пергамент, бледная, слегка красноватая – рука старика. Как у ее папы. Но граф Ричард совсем не похож на ее отца, разве что оба старые. Папа небогат. А английский граф, похоже, готов накормить весь Лондон на пиршестве, гости заполнили зал Вестминстерского дворца и расположились даже на лужайке. Каждое блюдо здесь восхищает: улитки в сливочном масле на слоеном тесте; пряная зелень с копченым угрем наверху; огромный пирог, из которого вылетает дюжина белоснежных голубей; груши, плавающие в шафранно-сливочном соусе. Санча никогда не пробовала ничего подобного, даже в Провансе.
К тому же, в отличие от графа Прованского, граф Ричард обожает белокурых, что он демонстрирует, гладя ее по голове за столом, поднося ее волосы к свету, чтобы они блестели в его пальцах.
– Мягкое золото, – шепчет он.
Он подносит к ее губам ложку с кусочком груши и мурлычет что-то о совершенстве этих губ и языка.
– Розовые, как у котенка, – говорит он, на мгновение вызывая грусть при воспоминании о Пуавре, которую после того дня в роще она больше не видела. – Гасконцы будут тебя обожать.
Санча хмурится. Они едут в Гасконь?
– Дорогая, мы будем править Гасконью. Как только ты убедишь свою сестру вернуть ее мне.
– Убедить в чем-то Нору? – У Санчи вырывается смешок. – Я никогда этого не умела.
– Значит, придется научиться. Если хочешь стать герцогиней.
– Но я не хочу. – Ричард ошарашенно хлопает глазами. – Я вовсе не хочу быть герцогиней. Хочу быть просто хорошей женой и служить Богу.
– А я хочу быть гасконским герцогом. – Его рука сжимает ее локоть. – И ты добудешь мне этот титул.
– Но я не могу! Я… Да Нора не послушает меня.
– Тебе придется заставить ее выслушать. Поговори с ней завтра до нашего отъезда в Корнуолл.
– Нет, Ричард. Пожалуйста, не заставляйте меня. Я…
– Я думал, ты хочешь стать хорошей женой.
– Хочу. Я могу сделать все, что вы захотите. Кроме этого.
