Изнутри доносится грохот, что-то рушится и скрипит, словно по Парижу проносится буря. В покоях Маргариты бароны, их жены, священники, фрейлины, слуги, дяди и ее лекарь поздравляют друг друга, словно это они родили наследника короля.
– Хорошая работа, Марго! – говорит дядя Питер.
Она бы ответила, но не находит сил даже для улыбки.
Чья-то рука у нее на лбу. Маргарита открывает глаза и видит своего мужа в отвратительной шерстяной шапке, которую он взялся носить, по его словам, демонстрируя смирение (качество, которое Людовик высокомерно себе приписывает).
– Ты сделала это, моя бесценная, – говорит он, и на мгновение сердце Маргариты выпрыгивает от обещания любви, теперь, когда она принесла ему этот дар. Однако надежда нынче непостоянна, как и взгляд Людовика: и то и другое покидает Маргариту, когда он поворачивается к матери и обнимает ее.
– Постарайтесь сесть, моя госпожа.
Прикосновение Жизели приятно холодит в слишком теплой комнате. Маргарита просит открыть окно, но лекарь качает головой: снаружи, где собралась толпа, может прийти хворь.
– Слышите, как они радуются? Сегодня вы осчастливили своих подданных.
Однако Бланка, когда подходит к ложу, выглядит какой угодно, только не радостной.
– Он довольно большой, а мои дети рождались маленькими. – Королева-мать искоса смотрит на Маргариту, словно ставя ей в вину этот отход от традиций Капетингов. – Ведь твои Изабелла и Бланка тоже родились маленькими,
Все белила мира не могут скрыть досады смещенной вдовствующей королевы. Маргарита закрывает глаза. Наконец Бланка может съехать из замка и дать невестке повод для благодарности. Теперь мир признает ее настоящей королевой Франции. Десять лет она ждала этого момента, но теперь только вздыхает и жалеет, что не может заснуть.
– Она очень бледна.
При звуке этого голоса королева открывает глаза. Жан де Жуанвиль проводит рукой по своим мягким волосам.
– Вам больно?
– Теперь уже нет, – улыбается ему в глаза она.
Он озирается, но даже Бланка не следит за ними. Маргарита, королева она или нет, – самое незначительное лицо в этих покоях. Людовик присоединяется к благодарственной молитве, и Бланка принимает поцелуи, в то время как принца носят на руках и восхищаются им, словно захворать он может только за стенами замка.
Ах, если бы все они убрались отсюда – кроме Жуанвиля. Оставшись с ним наедине, она бы полнее ответила на его вопросы, рассказала, что не чувствовала никакой боли, когда рожала сына. Почему она всегда думала, что рожать трудно? Да, появление на свет Бланки чуть не убило ее, и вторая дочь, Изабелла, мучила ее много часов, возможно, зная, что, как девочка, встретит со стороны всех, кроме матери, разочарованные взгляды и вздохи сожаления. Но этот третий ребенок – нет, второй, так как первый умер – прямо-таки выскочил из нее, огласив свое появление неистовыми воплями, заглушившими крики Маргариты.
– Моя госпожа вела себя молодцом, – говорит теперь повитуха Жуанвилю.
Но чтобы быть молодцом, нужно преодолеть страх, а она сегодня не испытывала никакого страха, никакой тревоги – ничего; точно так же она чувствовала себя несколько месяцев, с того дня, когда болезнь забрала из ее жизни маленькую Бланшетту, до утра, когда она очнулась уже без нее.
– Ты выглядишь печальной. – Королева-мать разглядывает ее тусклыми, как зимнее небо, глазами. – Слишком несчастной для королевы, только что родившей будущего короля Франции.
– Я все думаю о той, которая умерла.
– Фью! Дети умирают. Привыкай, или проведешь много часов, роняя бесполезные слезы. – Она отбирает у повитухи принца. – Будь благодарна, что это была всего лишь девочка.
Маргарита протягивает руки – она считает, что должна подержать ребенка, – но Бланка отворачивается и отдает его в толпу.
– Смотрите, какого чудесного размера будущий король Франции, – каркает она. – Смотрите, как он великолепен.
Какое-то движение в дверях. Прибыл гонец и спрашивает королеву.
– Я здесь, – отзывается Бланка.
Когда она проходит мимо ложа, Маргарита поднимает глаза на младенца и думает, что должна подержать его.
Прибывший кланяется и протягивает Бланке свернутый пергамент. Она проверяет печать, и ее выщипанные брови поднимаются почти до того места, где должны начинаться волосы. Маргарита усаживается чуть прямее, ожидая, что ей дадут ребенка, пока Бланка разворачивает послание. Но королева-мать передает новорожденного Людовику.
– Какой превосходный мальчик, – улыбается тот Маргарите. – Нужно отметить его внимательный взгляд. Нечасто замечаешь в новорожденных такой ум.
В ней вдруг возбуждается интерес, и Маргарита протягивает руки к Людовику.
Однако, когда он шагает к ней, младенец начинает кричать. Маргарита чувствует, как молоко приливает к груди, но повитуха хватает новорожденного из рук короля и, бормоча извинения, спешит на поиски кормилицы.
– Она скоро вернется, госпожа, и даст вам ребенка. – Жизель взбивает королеве подушки. Что-то падает Маргарите на живот – пергамент, который держала Бланка.
