– Неужели? – изгибает брови Ромео.
– Мне не нужен никакой мужчина, который бы мной командовал, – отвечает она. – А жеманный дурень вроде Альфонсо и подавно. – Который, думает она, наверняка щедро заплатил Ромео за сегодняшнюю встречу.
– Ваш независимый нрав всегда приводил графа Раймунда в восхищение. – Подбородок Ромео и губы, растянутые улыбкой, сияют, как намазанные маслом.
– И потому мы должны благодарить графа за обрушившиеся на нас беды? – замечает мама. Она рассказывает ему о готовом напасть арагонском войске и императорских кораблях, пересекающих Средиземное море, и его улыбка гаснет. Беатриса поражена этим преображением: из хитрой гиены в обеспокоенного старика.
– Печальные новости, – говорит он. – Фридрих истощит наше графство, солдатам которого придется вести нескончаемую войну с римским папой.
– Может быть, папа римский нам поможет? – предполагает Беатриса.
– Папа за свою помощь запросит еще дороже, моя госпожа. Он возьмет пожертвования и налоги для церкви, солдат для войны против Фридриха и еще больше – для своих походов в Утремер.
– Мы должны остановить императорские корабли, – говорит мама. – Если они причалят в Марселе, мы пропали.
– Ромео что-нибудь придумает, – успокаивает ее Беатриса. Теперь улыбается она: – У тебя ведь есть друзья в Марселе, а, Ромео?
Вольный город Марсель не является вассалом Прованса – благодаря Ромео, который убедил Раймунда Беренгера даровать такую свободу. «Марсельцы слишком независимы и никогда не станут вашей поддержкой, даже если вам удастся их подчинить, – доказывал он папе Беатрисы. – Подружиться с ними куда выгоднее, чем воевать». А еще прибыльнее это для самого Ромео, которому купцы наверняка платят за услуги.
– Фридрих могуществен, но я имею некоторое влияние в марсельских портах. Я мог бы убедить их не пускать его корабли. – К нему возвращается улыбка. – И, конечно, чем больше серебра я принесу, тем сильнее будет мое влияние.
После долгой езды в карете Маргарите больше всего хочется пройтись пешком. Рядом с ней Жизель ежится и жалуется на погоду («Сейчас будто снег пойдет, вам не кажется, госпожа?»), но Маргарита поглощена своими перескакивающими с одного на другое мыслями, словно ее голова – ложе из горячих угольев и мыслям негде успокоиться.
– Теперь можешь не волноваться о своем приданом, – сказала ей в поездке Бланка. Получив от папы римского позволение взять то, что хочет, она считает себя вправе диктовать Маргарите, о чем волноваться, а о чем нет. Возможно, точно вправе, так как с Маргаритиных губ не последовало едкого ответа. Возражения – для умных, а сегодня, получив от папы отказ на свою петицию, Маргарита не чувствует себя умной и не ощущает никакого желания говорить, тем более со свекровью.
Даже Людовик ничем не утешил, высказавшись в пользу Бланки, а не Маргариты. Но когда он занимал ее сторону против своей матери?
– Разве вам не холодно, госпожа? Разве не хочется зайти внутрь и посидеть у огня? – Лицо Жизели словно ободрано, губы посинели, но ответ Маргариты – «нет», ей не хочется сидеть. Кровь в ней бежит слишком быстро, чтобы чувствовать холод. Представить только: Карл Анжуйский со своей самодовольной заносчивостью и отвратительным характером занял место отца, стал графом Прованса. Маргарита не может до конца осознать это. И как Беатриса могла выйти за такого: с носом, как клюв, и кожей бледной, как у мертвеца. Правда, у нее не было выбора. Бланка жаждет получить Прованс для своего сына, а папа Иннокентий ищет поддержки со стороны Бланки, и, похоже, никому нет дела, чего хотят Маргарита или Беатриса. Ах, если бы ей нашли кого-нибудь другого – только не Карла! Тогда Маргарита могла бы убедить сестру отдать ей хотя бы Тараскон. Тогда у нее был бы свой
Порывы ветра несут снег, который колет щеки, слепит глаза.
– Госпожа, поищем убежища в конюшнях? Я вижу, из труб поднимается дым.
Едва слышно выразив согласие, Маргарита идет за своей фрейлиной; она слишком погрузилась в собственные мысли, чтобы обращать внимание на холод или огонь. О чем думала мама, посылая папе в Рим прошение о помощи? Император Фридрих – известный негодяй, но, какие бы сплетни о нем ни ходили, он не вышвырнет женщину из ее дома ради насильственного брака. Бедная Беатриса – продана, как рабыня на торгах, самому титулованному покупателю! И бедный Прованс, потому что с Карлом в роли графа местным жителям придется работать не покладая рук.
Они входят в конюшни при постоялом дворе, где лошади, тащившие сегодня ее карету, едят зерно, кучами наваленное у них под носом, и машут хвостами, нервничая от криков из дальнего угла.
