А добра, которое обнаруживалось в людях, было ещё больше. Давным-давно я понял, что отказываться от подарков не следует, ведь тем, кто их преподносит, это доставляет удовольствие. Важно не потерять грань между человеком, который не откажется от помощи, и халявщиком, живущим в рассчёте на чужую доброту. Частенько, без какого-либо намёка с моей стороны, меня кормили-поили, оделяли деньгами и всяческими вещами. Но когда было ясно видно, что человек помогает в ущерб себе, я не знал, как поступить. По пути с Байкала, пару вёрст по Сибири нас с подругой Айной вёз пенсионер на старой "копейке", потчевал печеньем и молоком, а в разговоре обмолвился, что едет из магазина, ведь в деревне его нет. Угощение застряло в горле, когда я врубился, что поедаю покупки, за которыми человек за двадцать километров ехал. Переглянувшись с напарницей, мы отложили печенье, но молоко было в мягком пакете - допили. Прощаясь, водитель попытался вручить сто рублей. Мы принялись дружно отказываться, утверждая, что нам денег совсем-совсем не нужно, но дед так гаркнул, что Айна схватила купюру и принялась испуганно благодарить. К слову, подобные деревеньки не только в Сибири имеются: едучи в Питер на собаках, за Тверью перебегали с другом через два вагона от контролёров и не поспели, оставшись на станции Муташелиха, на перроне которой не было даже расписания. Через часок из леса вышел старик с авоськой, который объяснил, что ближайший населённый пункт в три дома и четыре жителя находится в двенадцати километрах, и он оттуда отправился за "Бородинским" и батоном - в Лихославль! Сперва пешком, затем на электричке, продукты взять, и обратно. Так живут в четырёх часах от Москвы... А в помянутой Абхазии меня решил подбросить до Нового Афона местный на хлебном фургоне и в финале поездки, несмотря на возражения, выдал двести пятьдесят рублей, утверждая, что он-де здесь хорошо стоит. Будто я не знаю, как работают хлебовозники - да они садятся за баранку в пять утра и колесят по району, доставляя в торговые точки, порой, по несколько буханок, так что для опустошения кузова приходится совершать прорву ездок каждый день, а получают гроши. Но отказаться было нельзя. На северах же машины часто останавливались, чтобы подвезти, когда мы даже не стопили, а просто шли по обочине, а раз и вовсе - люди, двигавшиеся в противоположную сторону, развернули уазик, пожелав нас подкинуть. Но самый поразительный акт поддержки произошёл в Ельце.
В тот день неиссякающий ливень прогнал меня с трассы, вынудив воспользоваться железной дорогой. Путь лежал в Тамбов, где должна была состояться встреча с товарищем, который зазвал побродить по местам тамбовского повстанчества. Затея мне приглянулась, только совсем не было денег, ну и ладно - взяв горсть мелочи и консервы с крупами, я рванул на Тамбовщину. Как известно, тамошний мятеж стал одним из крупнейших восстаний против Советской власти, охватил всю губернию и длился почти год, окончившись первым в истории применением химического оружия против бунтующих соотечественников. Всё это я пересказал контролёршам, сидя в двухвагонной кукушке, объясняя необходимость воспользоваться их гостеприимством. В юности я бы наврал про какую-нибудь напасть, заставившую меня добираться до дома этим способом, но позже убедился, что ложь совершенно не нужна, да и противно прибегать к ней. Женщины, не часто сталкиваясь, видимо, с такой сильной мотивацией безбилетного проезда, долго не могли решиться, опасаясь проверяющих. Но я поклялся, что, при появлении последних, стану утверждать, будто вошёл только что. В результате, контролёрши удалились, успокоенные. В вагоне, помимо меня, находились пять-шесть мужчин, знакомых между собой, что характерно для маленького города. Пожилой дядька затрапезного вида - в трениках с пузырями на коленях, майке-алкашке и кепке-хулиганке - подтянулся ближе, полюбопытствовав, куда я направляюсь. При повторном изложении резонов, включающих тамбовских повстанцев и снаряды с хлором, в моём голосе, похоже, засквозил энтузиазм, потому что дядька сказал: всё, мол, я понял. После чего снял восьмиклинку и пошёл по вагону, собирая деньги. А затем попытался сунуть их мне - на билет. Но тут уж я встал намертво: не возьму! Располагая кучей времени и продуктов, я мог бы спокойно продвигаться, высаживаясь хоть на каждой станции. В общем, не взял. Даже, когда он огорошил фразой: "Думаешь, мы в первый раз так делаем?..", не дрогнул. Тогда он отнёс деньги контролёрам, и те оформили мне билет до Липецка. Это не бог, это люди. Интересно, во что они верят.
