Я чувствовал пистолет у себя на животе. Мне казалось, что он живое существо. Он слишком сильно давил мне на желудок, и я поправил его рукой.
— Наш похититель мог знать, что в отделе ФБР работает агент Нил Бакстер, и он мог специально представиться его именем.
— Так значит, ты считаешь, что это все же он?
— Хэнк, подумай, ты же сам только что сказал, что у него нет значка.
— Я не говорил, что у него нет значка, я сказал, что он не показывал его Карлу.
На это Сара ничего не ответила. На заднем фоне я слышал, как поет мишка Джекоба.
— Просто скажи, — попросил я.
— Что сказать?
— Что ты думаешь — он это или нет?
Сара немного помолчала, потом произнесла:
— Хэнк, думаю, он.
Я кивнул, но ничего не ответил.
— А ты? — спросила Сара.
— Я тоже, — сказал я и подошел к окну. Я поднял жалюзи, и в комнате стало светло. На улице стоял туман. Кладбище в этой дымке выглядело особенно впечатляюще — из серого тумана торчали черные памятники.
— Да, думаю это он, — добавил я.
— Так ты едешь домой?
— Нет. Я еду с ними.
— Но ты же только что сказал…
— Сара, у меня есть пистолет. Я взял его у Карла.
Сара замолчала. Я чувствовал, что она задумалась.
— Я защищу его, — сказал я. — Я должен быть уверен, что он не пострадает.
— Кто?
— Карл. Если этот человек действительно Вернон и если он решит убить Карла, я застрелю его.
— Хэнк, этого нельзя делать. Это же безумие.
— Нет, — ответил я. — Я все обдумал и уверен, что принял правильное решение.
— Если это Вернон, то нам же будет лучше, если после осмотра самолета он сбежит. Так никто больше не узнает о деньгах.
— Если это Вернон, он убьет Карла.
— Это не наша проблема. Мы не должны в это вмешиваться.
— Да о чем ты говоришь? Как это не вмешиваться? Мы же знаем, что Вернон попытается убить, и более того, сделает это, если ему не помешать.
— Хэнк, это только предположение. Мы не можем быть в этом уверены.
— Но если я поеду, я смогу остановить его.
— А может, и не сможешь. Пистолет — это тебе не ружье. Ты можешь промахнуться. И если ты промахнешься, он убьет вас обоих.
— Я не собираюсь промахиваться. Я буду стараться все время находиться как можно ближе к нему. Я не промахнусь.
— Хэнк, он убийца. Он знает, что он делает. У тебя нет ни единого шанса против него.
Мишка все еще пел, правда, уже медленнее и тише. Я еще раз поправил пистолет. Я не хотел больше слушать Сару, я хотел поскорее уйти, но ее слова, как семена, рассыпались по моему сознанию, и должен признать, что они быстро запустили в меня свои корни сомнения. Я попытался воскресить свою уверенность, представляя себя героем какого-то боевика, с пистолетом за поясом, охотящегося на преступника. Я пытался представить, как наставлю дуло пистолета на грудь Вернона, как нажму на курок. Только вот почему-то воображение рисовало мне совершенно другие картины. Я вдруг подумал о том, что есть вероятность, что все пойдет не так гладко, как я предполагал. Пистолет может не выстрелить или запутаться под рубашкой, и я не успею вовремя вытащить его. Я могу поскользнуться на мокром снегу и упасть, или промахнусь и случайно выстрелю либо слишком высоко, либо себе в ноги, и тогда Вернон обернется и улыбнется своей холодной зловещей улыбкой.
Я понял, что боюсь этого человека.
— Хэнк, подумай о ребенке, — сказала Сара. — Подумай обо мне.
Что ж, передо мной стоял выбор: или ехать в парк с Карлом, или остаться в стороне. Выбрать первый вариант — было бы благородно и смело, с одной стороны, но очень рискованно — с другой. Если все-таки человек, который представился агентом ФБР, — Вернон, тогда он, скорее всего, уже спланировал свои действия и, наверное, собирается убить меня и Карла. Если же остаться в стороне и ехать домой — я мог избежать этого риска. Да, в этом случае я бросал Карла на произвол судьбы, но зато я спасал себя и гарантировал себе безопасность.
Я стоял у окна, прижимая к уху телефонную трубку, и пытался выбрать тот или иной вариант. Сара молчала. Она ждала моего решения.
Левую руку я держал в кармане, в котором лежала куча разных мелочей: какие-то монеты, ключи от машины, маленький перочинный ножик, который когда-то принадлежал моему отцу. Я достал одну монетку. Она была юбилейной.
«Если упадет решкой, — подумал я, — я поеду».
Я подбросил монетку, поймал ее и положил на ладонь.
Она лежала решкой вверх.
— Хэнк? — позвала Сара. — Ты здесь?
Я посмотрел на монету и почувствовал, как страх заставляет сжаться мое сердце. Теперь я понял, что каждой клеткой своего тела я хотел, чтобы выпал орел. Я подумал, что можно бросить монету еще два раза и посмотреть, что выпадет, или вообще бросать до тех пор, пока не выпадет то, что я хочу. Ведь все равно это был просто способ успокоиться, положиться на судьбу, найти подтверждение тому, что я хотел сделать, попытка снять с себя ответственность за принятое решение. Я боялся ехать в парк.
— Да, — отозвался я. — Я здесь.
— Ты не полицейский. Ты вообще не разбираешься в оружии.
Я ничего не сказал и повернул монетку орлом вверх.
— Хэнк?
— Все в порядке, — добавил я. — Я еду домой.
